Dark Century — тематический форум, представляющий свободную игровую площадку по комиксам DC. Любые персонажи, когда-либо появлявшиеся на страницах выпусков; любые сюжеты, вдохновлённые вселенной; любые идеи, дополняющие и развивающие мир DC, — единственными ограничениями и рамками выступают лишь канон и атмосфера комиксов. Здесь нет общего временного отрезка и единого для всех сценария: каждый игрок волен привносить свои идеи и играть свою историю.
17/09/2020: На форуме запущен упрощённый приём для всех персонажей, который продлится до 17 октября включительно.

09/09/2020: Объявляем период тотального перевоплощения! Помимо визуальной части, вы можете наблюдать первые ростки организационных изменений: обновлён и дополнен гайд форума, а также переделан и частично упрощён шаблон анкеты для новых игроков!

DC: dark century

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



false idols

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

...burn to light up the truth
It's so much easier to see the world in black and white, but... gray? I don't know what to do with gray
http://images.vfl.ru/ii/1551298886/73340e4c/25573375.gif


участники Lonnie Machin, Roman Sionis

декорации ночь Рождества, где-то в городе

Обезвредив загадочного анархиста, оказавшегося на деле почти ребёнком, Бэтмен оставляет его дожидаться полиции в одиночестве. И если насчёт отсутствия способности и желания Лонни сбежать он не ошибся, то чего он не предусмотрел, так это членов банды Чёрной Маски, что посчитали поверженного хакера и несостоявшегося подрывника неплохим трофеем.

+1

2

Говорят, что обострения происходят на смене сезонов, особенно часто — весной, ведь не только орущих котов тянет плодиться и множится, но и человеческим болезням хочется того же — физическим ли, душевным. Чёрной Маске были знакомы многие психи, и он мог авторитетно заявить — нихрена это не правда. В Готэме, снаружи покрытом язвами, а изнутри пропитанном сумасшествием, обострения происходят немного по другому принципу: чем ярче горят огни, тем сильнее проявляется болезненная светобоязнь и неудержимое желание эти огни погасить.

Под эти дни, традиционно, попадают праздники. А когда огни горят ярче, чем на Рождество?
Правильно. Никогда.

Перестрелки в подворотнях, ограбления на ярко освещённых улицах, изнасилования под призывно качающимися на столбах омелами — кого этим в рождественскую ночь уже удивишь? Готэм пересытился рядовыми преступлениями. Готэм жаждет большего.

И, сам уподобившись орущим весенним котам, как огромный и вышедший из-под контроля конвейер плодит новых преступников и психов. Полицейский участок, по понятным без повторения причинам, каждое Рождество гудит от вызовов и бесконечных звонков, от которых нет никакой передышки и отдыха. Полицейская волна трещит от непрекращающихся переговоров и сипло откашливается помехами, сирены воют не хуже ресторанных певиц, надрывающих голос рождественскими песнями, а проблесковые маячки сияют прямиком как подвешенные на фасадах гирлянды. Вот оно — Рождество в Готэме. То, которое происходит за пределами домов и концертных залов.

Эта ночь, само собой, не была исключительной. Основной командой, данной Сионисом своим людям, было пристальное наблюдение за ситуацией в городе, чтобы не прошляпить невзначай что-то крупное и не просмотреть какого-нибудь очередного вора, посчитавшего себя способным обокрасть Чёрную Маску «под шумок» всеобщего оживления. В исполнение указания они беспрекословно следили за всем разнообразием событий, вспыхивающих в эту ночь, как праздничные фейерверки, и внимательно прослушивали полицейскую волну, которая уже не сипло откашливалась помехами, а заходилась предсмертным кашлем агонизирующего туберкулёзника. Неудивительно, ведь новый готэмский «игрок» заложил одну из своих бомб прямиком под сонным боком полицейского участка, недвусмысленно давая понять, что всерьёз собирается её взорвать.

Волновала ли Сиониса целостность полицейского участка? Нет. Ему было плевать. Большее безразличие сложно даже представить. И он не собирался узнавать об этом сколь угодно беспрецедентном случае от своих людей, в конце концов, ему было, чем заняться в самый разгар праздника — работа работой и бизнес бизнесом, но удовольствия — вне очереди.

И Роман бы даже не узнал об этом случае в ту же ночь, при лучшем раскладе — следующим утром, или, что вероятней, где-то под вечер, когда подорванные останки полицейского участка уже начали бы остывать. Но ему всё же сообщили, отрывая от дел куда более приятных. Потому что новенький подрыватель, известный как «Анарки», заминировал не только злополучный участок с его продажными копами, но и готэмский Банк, словно грёбанный Робин Гуд нового поколения, решивший разбавить однообразие салютов подлетевшими в небо деньгами.

Эта информация уже заинтересовала Романа — и не в самом приятном значении этого слова. Потому что готэмский Банк принадлежал ему.

С этого момента происходящее в Готэме начало отслеживаться ещё пристальней. Роман не наблюдал за событиями лично, лишь приказал об этом своим подручным — они-то и следили за тем, как хрипит и задыхается полицейская волна, и как носится по городу Летучая Мышь, обезвреживая все бомбы, которыми успел наследить Анарки.

Неслабое представление. На подготовку к нему должны были уйти долгие месяцы планирования и вовлечены десятки людей. Со стороны выглядело так, будто «Анарки» — это проект, а не человек, и стоит за ним какая-то сильная организация. «Впечатляет», — сказал об этом Роман, помимо всего прочего, что он успел выговорить тому, кто прервал его времяпровождение этой новостью.

К счастью полицейского участка, Бэтмена, Сиониса и всего Готэма — виновник представления был обезврежен. А ещё схвачен и крепко связан, — об этом проговорился один из копов на полицейской волне, и люди Чёрной Маски, внимательно следящие за каждым наводящим словом, тут же поспешили этим воспользоваться. И успешно успели в ту лазейку, когда Бэтмен уже оставил свою поверженную жертву, а полиция ещё не подоспела на указанное место — и прыткий анархист вместо казённой камеры отправился прямиком в руки того, чьё имущество чуть было не поднял на воздух.

Подручный Сиониса, руководивший этой операцией, был как кот, поймавший для своего хозяина огромную мышь — был уверен, что тащит её на съедение.

Ещё до того, как полицейская волна вновь начала захлёбываться паникой и помехами, Анарки, в действительности оказавшийся почти ребёнком, был доставлен к Чёрной Маске как занимательный трофей. Одно из подконтрольных Сионису заведений, представляющее из себя нечто среднее между клубом с ограниченным кругом возможных посетителей и торговой точкой, одной из тех, где одни негодяи в костюмах продают крупные партии пушек и наркоты другим негодяям в костюмах, встретило Анарки приглушённой музыкой и резким запахом алкоголя в воздухе.

Сам Сионис окинул его тяжёлым взглядом сквозь прорези маски в «переговорной комнате», атмосфера которой ощутимо намёкала о том, что здесь запросто пускают пули в головы. Роман скрестил руки на груди и откинулся на спинку чёрного дивана, пока освобождённого от бэтменовских пут Анарки, не сильно любезничая, усадили на деревянный стул напротив. Внешний вид гостя свидетельствовал о том, что от Летучей мыши ему досталось, да и люди Чёрной Маски вовсе не дураки — хорошо потрясли свою поимку на предмет мышиных жучков.

— Так-так-так. Что у нас здесь? Гениальный планировщик или идейный исполнитель, купившийся по наивности на уверения и обещания? — Чёрная Маска чуть прищурил глаза, рассматривая поимку: ну не был он похож на того, кто стоял на этим всем. Поэтому Роман ставил на второе. И разочарование, мелькавшее в глазах пацана, подтверждало эту теорию. — Я не знаю, кто спланировал эту затею, но исполнение тоже было на высоте. Заминировать полицейский участок, да так, что они и не пронюхали, когда им прямо об этом не сказали — это довольно неплохо. Обычно за своими задницами они следят бдительнее, чем за задницей Готэма. Ну так что, "Анарки", — Роман протянул его имя с нескрываемым в голосе скептицизмом, — кто же за этим всем стоит? На самом деле.

+3

3

Мало кто об это знает, но в американских тюрьмах, особенно тех, что предназначены для «элитной» публики, одним из самых распространенных законных видов пыток является пытка изоляцией в течение длительного периода времени.
Все мы от рождения имеем определённые права – разве что их обилие определяется для нас его местом. Впрочем, в декларации прав человека ООН, признанной«всеобщей», третьим пунктом идёт право на жизнь.
Однако никакой сборник правил, никакая конституция не сможет гарантировать вам то, что проведете вы её не в одиночестве – это никак не регламинтируется и в то же время человек, как существо биосоциальное, нормально существовать в подобных условиях попросту неспособен.
Возвращаясь к тюрьмам, подобный метод дознания зарекомендовал себя крайне эффективным несмотря на свою долгосрочность – ужасает и удивляет то, до какого состояния может быть низведен даже самый вдохновленный фанатик, несколько месяцев не видевший лица другого человека. Стоит ли говорить, что этот метод используют преимущественно на различного рода террористах?
Давно уже зная все это, только теперь Лонни начал понимать, почему.
Бэтмен ушёл всего около четверти часа назад, но для Анарки эти пятнадцать минут уже успели показаться вечностью – его терзали запоздалые сожаления о том, что он мог бы сделать и сказать по-другому, а так же страх перед тем, что, как он знал, ожидало его впереди.
И Лонни был не готов. Думал, что готов, верил, что готов, когда на самом деле оказалось, что до настоящего момента он никогда по-настоящему и не рассматривал возможность своего поражения. Зачем, ведь он был прав! Он видел доказательства этого повсюду, чувствовал истину всем своим существом, вплоть до призрачного зуда под кожей, ибо правда хочет, чтобы о ней знали, и она просила его выпустить её наружу так долго...
И он выпустил! Разве что до растяжек над шоссе дело не дошло – он ограничился городскими проекторами и телеэкранами, с которых жителям города столько времени скармливали разнообразный глянцевый мусор, что ему казалось только справедливым сделать именно их проводниками своей правды. И заключительной частью, апофеозом того, что он устроил, должен был стать Бэтмен – не как враг, но как союзник, как человек, который тоже желает перемен и при этом действительно что-то делает для того, чтобы воплотить их в реальность. Если бы только ему удалось убедить его тогда, заставить его понять...
Когда его мысли приняли совсем уж нежелательный оборот, Анарки встрепенулся, яростно дернув руками в путах: нет! Он не должен так об этом думать! Привлечение к делу Бэтмена было самой рискованной частью его плана и, быть может, в том состоял его стратегический просчёт, он готов был признать это, однако его сильно напугало то, насколько он в действительности жаждал понимания. Принятия. Да даже одобрения со стороны человека, который на регулярной основе избивал бесчисленное количество людей – даром, что преступников. Лонни сомневался, что подобную личность могли интересовать мотивы большинства из них: такому должен был быть важен лишь сам факт совершения преступления, а не причины, которые привели к нему, и не последствия, что могла повлечь за собой так называемая «нейтрализация» угрозы.
Например, нейтрализация его самого приведёт к тому, что люди в городе и дальше останутся чудовищно, невообразимо слепы и так никогда и не узнают о том, какая жизнь ждала бы их, если бы всего один человек решился посмотреть правде в глаза.
Зато полицейские и бандиты могут спать спокойно – и при деньгах. А Бэтмен... Бэтмен не останется без работы ещё долгие-долгие годы – целой жизни не хватит, чтобы избавиться от преступности теми методами, которые до сих пор являлись его modus operandi.
Новый приступ ярости, вызванный этой мыслью, даже самому Анарки показался пустым и каким-то вымученным.
Проблема была в том, что его разум пребывал в смятении. Его планы лежали в руинах, его будущее казалось как никогда мрачным, а идеология, ради которой он пожертвовал всем, больше не выглядела столь безупречной. Ведь если бы это было так, Бэтмен не смог бы так просто отмахнуться от неё в угоду одной лишь морали – это было бы иррационально, недальновидно! Разве что... он не такой уж непогрешимый. Но ведь никто и не утверждал обратного – просто самому Лонни хотелось верить в это, хотя он и знал, что как Анарки он не мог себе этого позволить: самообману не было места в мире, который он хотел создать. Однако, на каком-то этапе текущего дня, обман все же имел место быть, а, в таком случае, не обесценивало ли это вообще все, что случилось как до, так и после?..
Он не хотел об этом думать – и ненавидел себя за это.
Стоит ли говорить, что когда за ним пришли, он не сразу осознал, что происходит: Лонни не слышал ни сирен, ни столь излюбленную копами мантру имени Миранды, а пока он пребывал в замешательстве, его уже бесцеремонно вздернули на ноги и толкнули в руки ближайшего головореза в чёрной маске, который тут же начал шарить по его карманам в поисках скрытого оружия.
И тут у него в голове наконец что-то щелкнуло: маска. Отсутствие формы. Глумливые комментарии, которые только сейчас начали регистрироваться его сознанием в виде, отличном от фонового шума.
Банда Чёрной Маски.
Ему задали какой-то вопрос. Лонни моргнул, а затем начал смеяться.
Его смех был тем, чем смех, по сути своей, быть не должен: из него словно силой выбивали все те осторожные неглубокие вдохи, что он сделал с тех пор, как воспитательные меры Бэтмена наградили его трещинами в ребрах. По крайней мере, он надеялся, что то были лишь трещины. Сейчас он уже не был столь уверен в этом, но ни сил, ни времени на беспокойство у него не оставалось – не когда ему в одночасье открылась вся нелепость его жизни, что всего час назад казалась такой простой и понятной. Бандиты же, пребывая в счастливом неведении в отношении этих подвижек в его мировоззрении, не оценили эпохальности момента, а потому поступили самым разумным, пусть и немного мстительным, образом – вырубили его до того, как он сделал бы это сам, будучи не способным в самом разгаре своего нервного срыва сделать даже самый неглубокий вдох.
Должно быть, на каком-то этапе пути его насильственно индуцированное беспамятство плавно перетекло в сон, ибо болезненное возвращение к реальности напомнило ему пробуждение от особенно глубокого забвения – состояния, в котором тебя не преследуют собственные сомнительные решения, чужие мотивы и необходимость немедленно иметь дело с экзистенциальным кризисом.
К сожалению, у реальности и её карающей руки в виде животворящей оплеухи были на него другие планы.
Вопреки его ожиданиям, его привезли не в новомодную и столь же безвкусную стеклопакетную банку, с которыми у него прочно ассоциировались все серьёзные бизнесмены, но в своего рода подпольный клуб, насквозь пропитанный атмосферой тёмной изнанки города во всем её грязном великолепии – знакомый с ней не понаслышке Анарки даже не пытался бороться, беспрепятственно позволив ей проникнуть под кожу и пустить колючие искры страха вдоль позвоночника, пока его быстро тащили сквозь пропитанное парами алкоголя помещение куда-то... в своём нынешнем состоянии он даже не мог предположить, куда.
Как оказалось, в допросную.
Лонни не нашёл в себе сил на хоть сколько-нибудь приличную вспышку страха, когда его грубо усаживали за стол – он просто был рад избавиться от чужих бесцеремонных рук на своём теле и необходимости контролировать отказывающиеся сотрудничать с самого момента «пробуждения» ноги. Однако, когда сия мимолетная эйфория схлынула, страх в его груди все же поднял свою змеиную голову, а сам он незаметно, как он надеялся, вжался в спинку негостеприимно жёсткого стула.
На мгновение его смущённому разуму показалось, что с противоположной стороны стола на него в ответ смотрел чей-то обугленный череп.
Когда же он наконец узнал в нем лишь искусно выполненную маску, стало только хуже.
Отголосок недавнего смеха напомнил о себе тугим комом, застрявшим где-то в горле рядом с голосовыми связками, но этим все и ограничилось – для Анарки это стало настоящим облегчением, ибо он не знал, как криминальный босс всея Готэма отреагировал бы на столь... специфичную реакцию его перегруженной нервной системы. Хотелось бы верить, что с юмором, но...
К счастью, долго пребывать на стадии маринования ему не пришлось, так как Роман Сионис оказался исключительно деловым человеком, что кроме денег ценил ещё и свое время.
А вот его инсинуации Лонни по вкусу не пришлись совершенно, отчего он на минуту позабыл о своих былых опасениях и гневно сузил глаза, открыто и не без нотки вызова встретив чужой оценивающий взгляд. Пусть он и не мог назвать некоторые из прозвучавших предположений полностью необоснованными, прежде всего ему не понравилось то впечатление, которое он, судя по всему, произвёл на настоящий момент. Его следовало немедленно исправить, и даже если это станет последним, что он сделает в своей жизни, – а атмосфера помещения не оставляла места для оптимизма – это будет стоить того, если в итоге он сумеет посеять хотя бы семена сомнения в душе одного из самых влиятельных людей на всем Восточном побережье.
А потому он солнечно улыбнулся в лицо своей предполагаемой гибели, в то время как причудливый коктейль из страха, надежды, презрения и вечно тлеющего гнева скрутил его желудок, но достаточно развязал язык для того, чтобы его голос ни разу не дрогнул, когда он тихо, с оттенком самоиронии, произнес:
— Вы.
Успешно уронив эту бомбу и выдержав паузу для пущего эффекта, он соизволил пояснить:
— Вы, мистер Сионис, а так же газетные статьи, посвящённые экономическому упадку, тысячи рабочих, оставшихся без своих мест, консерваторы и либералы, что перетягивают будущее Америки, словно канат, оборотни в погонах, войны за нефть на Ближнем Востоке, экологические катастрофы, за упоминания о которых тебя упрячут в тюрьму быстрее, чем ты успеешь сказать «свобода слова» – вы все стоите за мной. Видите ли, по сути своей я есть не более, чем продукт этого общества, порожденный им и им же воспитанный, симптом поразившего его недуга, — почти самоуничижительно пожал плечами он, не опуская, однако, горящего взгляда. — Можете называть меня идейным исполнителем, если угодно, рупором гласа вопиющего в пустыне, голосом народа, в конце концов, ведь это от его лица я говорю. Что же касается полицейского участка, забавно, что именно на нем Вы решили акцентировать внимание, — в его по-юношеским мягких чертах проступила неожиданная жесткость. — Ведь этой ночью опасности подверглось не только логово продажных полицейских, но святая святых любого гангстера в городе – банк мафии... прошу прощения, коммерческий банк Готэма, конечно же. Об этом Вы не хотите поговорить?
Наконец почувствовав себя в своей стихии и, вопреки ожиданиям, так и не получив за время своей маленькой речи инъекцию свинца в мозг, Лонни даже слегка расслабился, откинувшись на спинку стула гораздо свободней, чем в начале беседы. Мысль закинуть ногу на ногу пришла ему в голову, но тут же и ушла под тяжёлым взглядом собеседника – будь ситуация чуть более повседневной, он бы наверняка вовсю уже ерзал от столь пристального внимания, но пока ненависть к тому, что олицетворял собой мафиози, помогала ему держать себя в руках.
И разве что совсем чуть-чуть вызывала безрассудное желание подергать тигра за усы... ну, или череп за носовую кость – выбирать не приходится.
— Раз уж я удовлетворил Ваше любопытство, — начал он, — позвольте и мне... поинтересоваться: зачем такому человеку, как Вы, понадобилась эта маска? Вам ведь нечего бояться... если Вам нечего скрывать, — неявная угроза и насмешка повисли между ними в воздухе и Лонни пришлось закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать ей свернуться в уголке губ и перерасти в полноценный оскал. Вместо этого он пренебрежительно махнул рукой в сторону остального помещения и продолжил:
— Но здесь, на Вашей территории, чего Вы предположительно можете опасаться? Едва ли это я – Ваши миньоны проявили поистине впечатляющее рвение в избавлении меня от всех моих пожитков, вплоть до бегунка молнии, — в доказательство он раскинул руки в стороны, продемонстрировав поврежденную куртку. — А Ваше лицо известно любому жителю города, кто все ещё читает газеты. Так что я не могу перестать спрашивать себя... почему? Неужели это такой способ устрашения?
Анарки мог бы продолжить говорить, позволив отвлеченным спекуляциям увести разговор подальше от собственных больных тем, но, осознавая, насколько ребячливо с его стороны это будет выглядеть, счёл за лучшее в кои-то веки сдержаться и промолчать.
В конце концов, его нынешнее положение было сродни человеку, посаженному за покерный стол с большими ставками, в то время как карты ему никто дать не удосужился.
А потому все, что ему оставалось, так это отчаянно блефовать в надежде, что он сможет убедить абсолютно здравомыслящего человека перед собой в том, что его руки вовсе не пусты.
Или что с ним все же стоит сыграть по-честному.

+2

4

Ценность краткости и лаконичности во многом преувеличена: чем меньше человек говорит, тем слабее он раскрывает себя и свои мотивы, а потому многое оставляет за спиной — в тени и незаметности. Другое дело, что не всегда есть возможность и желание тратить своё время на чужие речевые обороты и риторический пафос, тем более, когда дело касается готэмских деятелей: что преступники, что политики, что последние из заключённых аркхэмской лечебницы — все они любили излиться длинными потоками слов, которые по большей части были ложью, манипуляциями и бессмысленным самокрасованием.

Анарки заслуженно отхватывал себе одно из доминирующих мест среди таких любителей блеснуть словцом. Полезное умение, что уж тут оспаривать, тем более, если рвёшься быть анархистом и революционером — а Анарки явно претендовал на оба этих звания. Жаждущие перемен активисты в Готэме — что шелуха под ногами: появляются часто и всегда исчезают под подошвами тех, кто против перемен, и безразличного большинства, которое просто привыкло к настоящему положению дел и не хочет никаких движений.

Этого активиста прижали так же, как и любого другого, несмотря на все его незаурядные методы. Революционер — ничто, если за ним нет толпы. А за Анарки, как виднелось, был только голый энтузиазм и громкие речи — стандартный набор для неудачи.

— Порождённый обществом, молча съедающим всё, что ему подсовывают, и им же переваренный — нужно уточнять, что получилось на выходе? — Роман слегка улыбался; маска, ожидаемо, нет. — Но, знаешь, разочарование — неплохой задаток. Поучительный. Теперь ты знаешь, что лучше было бы бомбы взорвать, а не привлекать к ним внимание народа и властей: первые просто посмотрели на занятное шоу, вторые его пресекли. Да, определённо, от взрыва было бы больше толку. От разговоров ничто не заработает, Анарки, слова и лозунги — это не смазка для заржавевшего механизма. Сначала делаешь — потом говоришь, а не пинаешь скрипящие шестерни в надежде, что они заработают в обратном направлении. Вот, как это работает. Но разве кто-то вроде тебя готов к таким сложностям? — в голосе Романа, видимо спокойном, чувствовались колкие интонации раздражения — итоги болтливости "гостя". — И вот, имеем что имеем. Дай угадаю: ты считал, что Готэм тебя поддержит? Не политики и не магнаты, а простой народ и все те, кто на благо этого простого народа трудится? И не жалкие горсти, клюнувшие на твои слова, а массы? Нет, сынок, всё не так утопически просто. И ты прав, мне плевать на полицейский участок. Ты здесь из-за банка.

Будь Роман чуть в худшем настроении, ему бы ничего не стоило просто пристрелить этот маленький источник большого вреда и вычеркнуть очередную потенциальную опасность своего — а Чёрная Маска считал его именно своим — города. Пусть его попытка донести свой "глас народа" и оказалась провальной, но в умах отдельных горожан все его высказывания наверняка нашли своё место, и обзаведение ощутимой поддержкой — это просто вопрос времени, если Анарки будет продолжать в том же духе. Или, вернее сказать, если бы у него была возможность продолжать в том же духе — ведь Бэтмен её быстро сломал.

«Дайте мне средства массовой информации и я из любого народа сделаю стадо свиней.»

Но прямо сейчас Романа интересовала не месть за то, что к его имуществу протянули свои руки — в конце концов, единственное, что он потерял — это время, и то лишь на эти разговоры. Куда сильнее его интересовали возможности, которые можно использовать, если направить энтузиазм этого анархиста в выгодное русло. Ведь если он действительно организовал и исполнил всё сам, то там в черепушке под толстым слоем наивности — не мозг, а настоящий компьютер.

— Если бы ты не использовал в сценарии своего выступления банк — я бы этого шоу даже не заметил: поверь, мне, как и многим другим, без разницы, какие революционные течения пытаются зародиться в этом городе. И знаешь почему? Все просто: они заранее обречены на провал. Этот город — окаменевший монолит, который можно видоизменить только взорвав всё напоследок. Готэм не плодит революционеров и борцов за светлое будущее, Анарки. Готэм плодит монстров.

И именно это — та причина, по которой Готэм считают застоявшимся и давно прогнившим болотом: сюда не идут потоки свежей воды. Никто не приезжает в этот город чтобы его изменить — а немногочисленные попытавшиеся давно забылись в истории. Опора того Готэма, которым его знают сейчас — это всё те же фамилии и корпорации, что были во времена его основания. Разросшийся, выродившийся, развратившийся. Ад — это другие, говорил Сартр, но в контексте Готэма: ад — это те же самые.

И вот, что делает этот город. Плодит монстров.

— Вот и ответ на твой вопрос, что же под этой маской. Мне не нужно её снимать, чтобы ты понял, какое у меня лицо: она не прячет, она демонстрирует — таким оно и есть. Теперь ты знаешь: примерно так и выглядит Готэм. Вместе со всем его народом, мысли которого ты так отчаянно пытаешь донести, вместе со мной и остальной преступностью, вместе с самим тобой. И вместе с тем, кто тебя сегодня остановил — ещё один пример того, каких монстров плодит этот город. И между всеми этими категориями, между тобой и ним, между властями и народом, голосом которого ты говоришь, есть только одно отличие: тебя и обычных работяг Готэм пережёвывает и переваривает, а таких как я и он — нет. Такая вот правда здешней жизни; и Бэтмен, который прервал твоё грандиозное начинание, относится вовсе не к первой категории. Это была одна из твоих ошибок — ты считал, что он тебя поддержит, я прав? Наивный просчёт. Бэтмен умеет только сдерживать, но не менять положение вещей. Он — не надежда этого города, не его спасение, он — всего лишь рамка, которая трещит и расширяется, но которая никак не проломится. И ты со своими идеями, Анарки, не вписался в эту рамку, вот поэтому он тебя и остановил.

Наивность — не порок, но крайне вредная черта, которая может портить жизнь не только её обладателю, но многим окружающим; а ещё ею может быть очень удобно пользоваться. Чёрная Маска верил, что юному несостоявшемуся революционеру она была свойственная лишь в силу возраста — он прожил недостаточно лет в этом городе, чтобы изучить его подчистую. Докопаться до сокрытой правды, увидеть несостоятельность полиции, рассмотреть настоящего владельца главного банка города — это вершина айсберга, и она не обладает той значительностью, на которую хочет замахнуться Анарки. Эту правду видят все, у кого есть глаза и небольшая толика мозга.

— После неудачи сегодняшней ночи ты можешь считать, что немного заглянул мод маску общества, которое представляет этот город. Да, Анарки, у Готэма тоже есть маска — связка всех тех лживых ширм, которыми прикрываются его жители; и эта маска многим видится ужасной, потому-то они и считают, что это — изуродованное лицо города, и хуже уже быть не может. Но нет, может. И под каждой маской скрывается узловатое переплетение причин, мотивов и секретов, и докопаться до них ещё сложнее, чем установить бомбы по всему городу, оставшись незамеченным. Точно так же, как бить стену легче, чем разбирать её по кирпичику — вот только толку от первого нет. И Готэм, в котором ты решил начать, всего лишь маленькая частичка целого мира, точно так же спрятанного под маской и порченного, коррумпированного под ней.

Роман тихо хмыкнул, мрачно прищурив взгляд.

— Ни одно из твоих сегодняшних слов не стало откровением для народа, потому что ты не сорвал маску с города — ты просто сделал её описание. Не выбил изнутри, а постучал снаружи, оставив на и без того уродливом облике пару дополнительных царапин; иными словами — ты зашёл не с той стороны. Бомбы, Анарки, нужно было взорвать. Не настоящие, заложенные среди бетонных стен, а другие — поднять на воздух всё, что прячется глубоко и надёжно, сделать так, чтобы те, на кого направлено твоё недовольство, накинулись друг на друга и пожрали самих себя. Но это сложнее, менее зрелищно и очень затянуто. Не так интересно, как вещать громкие лозунги во всеуслышание, да? — Сионис с кривой ухмылкой под маской пристально смотрел в глаза Анарки. Если проделать под его движение свою колею — это можно успешно использовать.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC