Dark Century — тематический форум, представляющий свободную игровую площадку по комиксам DC. Любые персонажи, когда-либо появлявшиеся на страницах выпусков; любые сюжеты, вдохновлённые вселенной; любые идеи, дополняющие и развивающие мир DC, — единственными ограничениями и рамками выступают лишь канон и атмосфера комиксов. Здесь нет общего временного отрезка и единого для всех сценария: каждый игрок волен привносить свои идеи и играть свою историю.
17/09/2020: На форуме запущен упрощённый приём для всех персонажей, который продлится до 17 октября включительно.

09/09/2020: Объявляем период тотального перевоплощения! Помимо визуальной части, вы можете наблюдать первые ростки организационных изменений: обновлён и дополнен гайд форума, а также переделан и частично упрощён шаблон анкеты для новых игроков!

DC: dark century

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: dark century » Архив незавершённых эпизодов » even if it kills me


even if it kills me

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

EVEN IF IT KILLS ME
https://funkyimg.com/i/34THa.jpg
Joker x Harley Quinn x Batman
Уже целую неделю в Готэме разгребают дело о побеге из Аркхэма одного из самых известных психов. Но на сей раз Джокер действовал не в одиночку. Ему помогла доктор Харлин Квинзель, след которой так же утерялся среди всеобщего хаоса. Пока полиция и Бэтмен выясняют все детали происшествия и пытаются отыскать обоих сбежавших, Джокер сам заявляет о себе привычным громким способом. И на сей раз его требования направлены в адрес Темного Рыцаря.

Отредактировано Bruce Wayne (2020-05-14 01:20:07)

+4

2

Готэм расступается перед ним, позволяя беспрепятственно сеять частицы хаоса. Все те же небоскребы, все те же улицы теперь в ужасе бросаются прочь от клоуна и больше никогда не решатся сделать шаг навстречу безумию, что всегда идет впереди него. С черно-синего неба тихо падает снег, витает в воздухе, растворяясь раньше, чем успевает достигнуть земли. Он не сможет коснуться раскаленного капота, не сможет упасть под разгоряченные, оставляющие черные следы на асфальте, колеса. Ты помнишь наше отравленное солнце, Бэтмен, хм? Брось свой хмурый взгляд на это небо, небо над Готэмом. Оно - наша вертикальная бездна...

Они мчатся по трассе так быстро, будто летят в адской гонке, в попытках оторваться от тьмы, что вылезла из каждой щели этого гордого города и теперь стремится накрыть их своей гигантской смертельной волной. Что-то шевелится внутри, бьется о ребра, пытаясь вырваться, хочется рассмеяться, но Джокер сдерживает себя. Верно же: смертельная волна. Это сама смерть несется за ними по пятам - работает на публику, демонстрируя свою мощь. Но ведь они оба знают правду: это всего лишь игра - жестокая шутка. Главное не оборачиваться назад, потому что тогда он точно не сможет сдержать улыбку и старуха с косой догадается, что клоун раскусил ее.

У Джокера есть время, есть одна пригоршня, пока полиция и Темный Рыцарь разбираются с бушующим хаосом на улицах Готэма. Безумец крепко сжимает эту пригоршню в фиолетовой перчатке и отлично чувствует, как его заложник, что наконец перестал барахтаться в багажнике автомобиля, так же отлично это понимает. Пригоршня… Это же так немного, но вполне достаточно, чтобы вспомнить всю ту жалкую бесполезную жизнь, что пронеслась мимо. И то, что было неделю назад... Аркхэм... Харли… Иногда она являлась к нему во снах под неунимающийся смех. Отрывки, сохранившиеся в памяти, как Харли измывается над телом того бедняги под их хохот, то и дело всплывали внезапно, перекрывая собой реальность. Не проходило ни дня, чтобы он не слышал в голове ее голос, чтобы не думал о ней. Выжила ли она после той аварии? Где она сейчас, что с ней? Вопросы в голове причиняли боль не хуже лезвия, рассекающего плоть. Он скрежещет зубами, издавая мерзкий звук, а затем грызет щеку до крови. 

Клоун неотрывно смотрит вперед, глядя на то, как к ним стремительно приближается отравленная земля. Ace Chemicals была многим больше для него, чем просто заброшенная с недавних пор химическая фабрика. Она была одним из его начал. Одной из множества отправных точек, от которых бралась его дозволенная память. В его голове ютилось множество версий прошлого и каждая казалась реальной, настоящей. Каждое живое существо обязано иметь прошлое и если Джокер тоже обязан, то почему, в конце концов, только одно? Он ненавидел рыться в воспоминаниях, порицал их саму суть, но если попытаться заглянуть за эту отправную точку, глубже, в самую тьму, все внутри мгновенно наполнялось болью - разрывало каждую клеточку тела, так, что невозможно терпеть. Это проклятое место само выбрало себя и, ввиду своего особого расположения, клоуну не хотелось ему отказывать. Кажется, с тех пор, как он впервые побывал здесь, в закромах своей памяти, прошла целая вечность, и теперь он возвращался сюда как будто перерожденный. С ужасными рубцами на лице и небрежно нанесенным гримом. В обличье того самого чудовища, которого каждый боится. Подъездная дорога была совершенно свободна. Автомобиль завизжал шинами, останавливаясь у самого входа. Джокер резко открыл дверцу и выскочил наружу, немедленно направляясь к багажнику. Пальцы, обтянутые потертой фиолетовой кожей, нажали на замок, поднимая вверх крышку. Роберт Хэмилтон, бывший глава компании Ace Chemicals и непосредственный владелец, на которую теперь был привезен, испуганно вздрогнул и зажмурился от слепящего света фонарного столба. Рот мужчины был заткнут кляпом, методично привязанным к голове черным шнуром, что тянулся через всю спину к заломленным за нее рукам. Через пару мгновений видимость постепенно прояснилась и он увидел, что между ним и слепящим, безжизненным светом стоит чей-то густо-черный сгорбившийся силуэт. Образ протянул к нему руку, Роберт попытался воспротивиться, отползти чуть назад, но все бесполезно. Джокер схватил его за шиворот и вытащил из багажника, грубо бросив на землю. И, не собираясь на этом останавливаться, поволок внутрь, по земле, будто мешок. Хэмилтон попробовал дернуться, но тут же почувствовал, что шнур, коим были перевязаны его лицо и руки, был накинут петлей на его шею. Каждая попытка оказать сопротивление приводила к тому, что петля начинала затягиваться, вгрызаясь в плоть.

Фабрика давно опустела, рабочие, когда-то сновавшие здесь, словно испарились, не оставив и следа своего присутствия. Клоун пнул дверь ногой и втащил своего заложника внутрь. Позади послышался звук мотора грузовой машины с прицепом. Остановившись у входа, заслон на прицепе сбоку со скрежетом отодвинулся и наружу хлынуло множество людей в клоунских масках. В некогда мертвенно тихое место ворвался шум от людей Джокера, таскающих внутрь фабрики коробки с неизвестным содержимым.

- Дом… милый дом. - довольно проговорил клоун, созерцая свою новую обитель. Потом обернулся и кивком указал одному из близнецов на лестницу. В ответ тот подошел к Хэмилтону, грубо подхватил его, словно пушинку, и потащил наверх. Протестующие, невнятные звуки, пробивающиеся сквозь кляп заложника, постепенно растворились в монотонном гуле.

Через несколько минут они уже были наверху, на самой высокой платформе, последнем рубеже под стальными уродливыми сводами фабрики. Отсюда можно было разглядеть почти каждый котел, в которых раньше ютились шипящие яды, будто варящиеся в масле тысячи змей. Смертоносная ожившая плантация, простирающаяся на многие метры впереди, целиком и полностью теперь принадлежит ему. Кое-где с потолков свисали цепи, предназначенные для перевозки грузов с еще не переработанным сырьем. Джокер вышел на середину, окидывая пустым взглядом свои новые владения. Здесь же, у него под ногами, лежал по-прежнему связанный Хэмилтон, которого начала пробивать крупная дрожь. Клоун не смотрел на него.

- Теперь можно ставить точку, - вдруг выпалил Джокер и посмотрел на Роберта, - в твоей истории. Здесь очень мило. А главное, хм… удобно. - он кивнул в сторону котлов. - Здесь тебя точно никто не найдет… Роби.

Роберт побледнел от страха, словно уже был мертв. Отрицательно завертев головой, он попытался отползти назад, но наткнулся на ноги Тома. Джокер обернулся, не спуская своих безумных изумрудных глаз.

- Или ты хочешь, чтоб нашли, хм? - он подошел к нему совсем близко, протянул руку влево и снял со стены висящий рядом с огнетушителем лом. - Оу, смотри, что у меня есть!

Роберт смотрел в бледное лицо безумца, а в ушах все еще звучали слова. “Оу, смотри, что у меня есть!” Что-то в его груди моментально сжалось в напряженный, пульсирующий комок. Джокер держит лом своими фиолетовыми пальцами - не нож или пистолет, а лом. Это клоун счел тем остроконечным пером, которое должно поставить точку в его истории?

- Сейчас будет немного больно, но представление стоит того. - хрипло произнес он, чуть наклонившись к Роберту, которого послушно развязывал Скам и вынимал кляп из его рта. - О, только не думай, что Том и Скам поделятся с тобой попкорном. - бросил он, уже не глядя, вешая пальто на крепление, на котором минуту назад висел лом.

Том и Скам сделали пару шагов в сторону, загораживая до сих пор видимый для освобожденного Роберта выход своим огромными спинами. Попкорна у громил, само собой, не было, если не предположить, что на досуге они наверняка жуют собственные патрона.

Джокер повернул в пальцах лом, не спеша надвигаясь на разорившегося бизнесмена. Парализованный паническим страхом, Хэмилтон, не вставая с колен, бросился в сторону, но наткнулся на упругие решетки помоста.

- Ч-что вы собираетесь д-делать?! - крикнул он клоуну, прижимаясь к решеткам так сильно, словно мог протиснуться сквозь них. Тот не отвечает, продолжает размахивать ломом, не спуская глаз с жертвы.

- Прошу вас, не надо! Умоляю… Давайте договоримся! - Роберт перевел взгляд с Джокера на громил. - Сколько вы хотите? Я заплачу! Любые деньги только…

Он не успевает договорить, прежде чем его вопль срывается на хрип: клоун схватил его за ворот рубахи и резко поднял на ноги. Синяя рубашка на шее Хэмилтона затянулась так сильно, что он уже ничего не мог выдавить из себя, ни одного внятного слова.

- Только они никому не нужны… - договорил за него Джокер и широко улыбнулся. - Видишь ли, Хэми - я могу называть тебя Хэми, м? - все на самом деле до смешного просто. Неделю назад я встретил одну девушку. Очень краси-и-ивую девушку и живую. Как я. У нее не было шрамов, но она видела мир… ка-а-ак я. Она пообещала мне, что я больше не буду один и что теперь для меня всегда жизнь будет праздников. Предложение заманчивое, хм? Я тоже так подумал, но какова цена?
Он отпустил Хэмилтона, оставив его стоять у перил, точно зная, что тот не двинется с места, ведь перед ним стояли его похитители, а позади - огромная плантация страхов, со снующими по ней людьми в масках.

- Деньги - это все, что тебя интересует, правда? Большую часть того, что мы украли у тебя, я сжег. А на сдачу я купил немного пороха в подарок люби-и-имому городу, который, поверь, стоит совсем недорого. - Джокер вытянул руку и чуть стукнул ломом по лбу заложника. - Надеюсь, это достаточно доходчиво для тебя?

Хэмилтон прикрикнул оттого, что острый конец лома оцарапал его голову. Вполне заметно трясясь от полностью завладевшего им ужаса, он посмотрел на Скама и Тома, словно ища спасения у кого-то из них. Джокер продолжал смотреть на него, поглощенный хаосом от дурманящего запаха чужого страха.

- Моя незнакомка была прекрасна, - снова заговорил клоун, - Нежные золотистые волосы, улыбка на все лицо, вот как у меня. Но без шрамов, хм… Она назвалась именем, созвучным с “арлекин”, знаешь… - он облизнул свои пересохшие губы и зачесал назад непослушные зеленые локоны, - Знаешь, она согласилась станцевать со мной, я сразу понял, что между нами проскользнула какая-то искра. У нее был секрет. Как у меня. Я все ждал, когда-а-а же она откроет его мне и тут она выдвинула условие, что все расскажет, но я должен дать слово, что взамен умрет Роберт Хэмилтон! А-ха-ха-ха! И я дал. А я всегда держу слово, Хэми.

Хэмилтон замер, не отрываясь от безумного взгляда. Пару секунд клоун стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки, а потом вдруг осклабился и произнес:
- Шутка.

Просто безобидное слово поднялось вверх к темным, неразличимым потолкам, совершенно не подходя этому месту. Роберт рефлекторно выдохнул, а Джокер негромко засмеялся.

- А ты уже и поверил! - он вскинул руками, отходя назад, словно давая бизнесмену больше пространства. Но в следующее мгновение размахнулся и ударил ломом по его голове. Хэмилтон не успел даже вскрикнуть и повалился на пол. У правого уха тут же быстро засочилась кровь. Безумец продолжал смеяться, подходя ближе.

- Правдоподобно вышло, хм? - крикнул он Роберту. Тот ничего не ответил, безумно выкатив глаза, держась рукой за голову и пытаясь отползти от Джокера. Клоун размахнулся и нанес удар по корпусу. Хэмилтон сбивчиво вскрикнул. Он снова поднял руку и ударил еще, еще и еще. Одинокий, хриплый полу-крик смешивался с глумливым, злым смехом и исчезал вместе с ним, растворяясь в бездушном гуле головорезов внизу.

Наконец остановившись, Джокер отбросил лом в сторону, снова поднимая с пола уже окровавленного, изувеченного Роберта.
- Знаешь… я хочу сказать спасибо тебе. Правда, - негромко проговорил клоун. - За это место. Оно для меня как родной дом, которого у меня никогда не было. Обещаю тебе содержать его в чистоте и уюте.

- Я… знаю… тебя. - хрипло и еле слышно выдавил изувеченный бизнесмен.

- Пра-а-авда?! - радостно протянул Джокер, - А я тебя нет!

Черная тень мелькнула где-то позади Джокера. Он отчетливо слышит шаг. Разжав пальцы, клоун выпустил из рук ворот Роберта, роняя того на пол, будто какой-то мешок.

- Бэтмен? Не-е-ет… -тихо произнес он, смотря куда-то вперед, в пустоту. Он стоит неподвижно, не моргает, слышит за спиной приближающиеся шаги и голос. “Ты слишком долго был один, верно? Пирожок?”

Джокер резко оборачивается, но кроме Скама и Тома никого не видит. Они одни на этой платформе. Затяжной стон Хэмилтона заставил клоуна вернуться к реальности.

- Чтож… - спокойно произнес клоун, оборачиваясь на источник стона, - пойдем представим тебя Готэму.

Эфир теленовостей обрывается телевизионным шумом. Когда размытая картинка приходит в норму, на экране можно разглядеть человека посреди комнаты. Свесив голову, он сидит привязанный к стулу. Его синяя рубашка запятнана кровью и грязью.

- Привет, жители Готэма! Усадите детей у экранов, сейчас начнется… - в кадр медленно вошел человек в фиолетовом костюме, с размытым гримом на лице. - Что, вы не узнаете меня, хм? Это же я, Джокер. Да, я уходил ненадолго, но теперь вернулся. - он зашел за спину мужчины на стуле и уперся руками в его плечи. - Теперь я вернулся и, знаете… Город звал меня все это время, понимаете? Звал меня, чтобы я вернулся и разбавил этот нависший над ним мрак белыми красками, понимаете, хм? И я вернулся, но не один. Я захватил своего дружка! - схватив Хэми за волосы, Джокер приподнял его голову. Лицо заложника было усыпано гематомами и заляпано кровью. - Вы слли-и-ишком озлобились за то время, что меня не было. Стали слишком серьезными и забыли про смех, верно? - он запустил руку во внутренний карман пиджака и достал свой нож. Город хочет, чтобы он сделал это и он сделает. Он может. Он хочет, чтобы все вечно улыбались, как он. Его изумрудные глаза неотрывно глядят в кадр. Крепко стиснув рукоять, клоун подносит лезвие к щеке мужчины. Сейчас Хэми улыбнется, ведь Готэм этого просит. Рывок руки в сторону, он медленно выводит узор на лице, с улыбкой смотря в кадр, а затем переносит лезвие к противоположной стороне лица. “Рисует” тот же узор, зеркальный. - Так то лучше, я тако-о-ой веселый! Спасибо Готэму! - произносит Джокер, подражая тональности маленькой девочки и двигая нижнюю челюсть мужчины, крепко ухватив пальцами.

- Я-я-я вернулся с новостью. - обтерев кровь о не менее кровавую рубашку Хэми, Джокер встает слева от него. - Пару дней назад я увидел будущее: в скором времени умрет мэр Готэма. Он умрет не своей смертью, не пуга-а-айтесь. Его убьют... А кто прихлопнет мэра, как думаете, хм? - сощурив глаза, клоун поджал губы и, выдержав паузу, продолжил, - Бэт-мен. Видимо, судьба решила, что веселье не должно доставаться только мне… О, она предоставила шанс Бэтмену! - он отбрасывает нож в сторону, тихо смеется и достает из внутреннего кармана револьвер. - Если Бэтмен не убьет мэра в течении часа, в городе начнут умирать люди. Возможно умрете вы или ваша мать, отец, сосед, тот парень, что вечно ворует вашу газету… любой. - он говорит быстро, ускоряясь с каждым словом и подчеркивает каждое жестом, а затем замолкает, переведя взгляд в камеру. - Я покрою город шра-а-мами, утоплю его в крови, если ты не убьешь мэра. И пока ты будешь мешкать, говорить себе, что ты не убийца, каждый час где-то в городе будет возникать труп. Оу, и не пытайся найти меня, Бэтмен. Я там, где наивный ребенок заигравшись теряет свой красный мяч и свое детство. Я тот мяч, который тебе не найти....- облизнув губы, он, молча направив пистолет в сторону заложника, делает несколько выстрелов. - Время пошло, Бэтмен, тик-так… ти-и-ик-та-а-ак. И не волнуйся за этого парня… он уже был мертв!

+4

3

Падение Аркхэма на одну бесконечную неделю сделало Готэм ничьей землёй и землёй каждого: произвол мафиозных группировок, чьи боссы в одночасье оказались на свободе, впечатлял своим размахом самых грозных комиссаров полиции, а крылатая городская легенда отныне не смыкала глаз, чтобы восстановить разрушенный порядок – об этом Харли знала из телевизионных новостей, первые пару дней после аварии прикованная к кровати для «своего же блага». Здесь, пожалуй, стоит пролить свет на детали чудесного спасения арлекины, метафорически потерявшей голову от любви, но буквально сохранившей её на плечах благодаря одной неожиданной дружбе. Бросая короткий взгляд на густо цветущие заросли плюща, обвивающие стены комнаты, Харли вспоминала свои последние вздохи, наполняющие лёгкие прокажённой аркхэмской водой, эхо его оборванного смеха, стучащее в ушах обречённым стаккато, холод и невесомость, сопровождающие мысли о неминуемом конце. Она была уверена, что именно там её история сыграла завершающий аккорд, но вместо этого открыла глаза в новой жизни, перерождённой и абсолютно сбитой с толку. Памела, решившая вытащить бывшего доктора из воды и забрать с собой в убежище – как Харли выяснила чуть позже, захваченный ею Готэмский парк, изолированный высокой зелёной стеной из ядовитого удушающего вьюна и плотоядных венериных мухоловок – не была большой поклонницей долгих объяснений и душевных бесед. Большую часть времени она молча поила её какой-то мерзостной дрянью, мучительно заживляющей глубокие раны и переломы; построение же теорий относительно мотивации эко-террористки падало целиком и полностью на хрупкие вывихнутые плечи влюблённой самоубийцы. Что ж, Харли готова была сделать ставки: если подумать, во время работы в Аркхэме мисс Айсли казалась единственным резидентом, помимо Джокера (хотя с ним далеко не всё так просто), не изъявлявшим откровенного желания разорвать лечащего врача на куски; принимая во внимание историю её «происхождения», Памела не понимала, что такое здоровая социализация среди людей, попеременно доказывающих ей, как много дерьма для вскармливания голодной почвы они носят внутри, но за всеми яростными попытками продемонстрировать обратное, она жаждала этой социализации, пусть даже в таком, затворническом формате, сильнее любого другого обиженного мировой несправедливостью психа. Потому что, как бы отвратительно ей ни было признавать это вслух, человека в Памеле Айсли всё ещё больше, чем растения.
Харли понимала, Харли сопереживала, в странной заботе Ядовитого Плюща Харли смогла увидеть её настоящую, кричащую от одиночества в клетке из обжигающей крапивы и совсем обезвоженную без ответной заботы человека, но… она её ненавидела.
Первым вопросом, слетевшим с бледных губ незадачливой утопленницы, бессильной мольбой и отчаянным глухим восклицанием, конечно же, прозвучало его имя. Больше всего на свете Харли жаждала узнать, что с ним всё в порядке, что он тоже выжил и где-то совсем рядом ждёт её визита, но Памела разрушила наивные иллюзии глупой арлекины грубой пощёчиной правды – не став лгать и церемониться, она просто сказала, что оставила его тонуть. Нужно ли говорить, как подобная новость повлияла на жертву катастрофы?.. Порой слова способны ранить больнее шипов – слова вроде этих способны пробить насквозь и оставить умирать. Безумно было рассчитывать, что Плющ снизойдёт до помощи Джокеру – олицетворению хаоса, путающему карты всем до единого в криминальном подполье Готэма, самопровозглашённому принцу, сорвать корону которого хотели вместе с его головой. Но… без него, неужели Памела могла подумать, что Харли захочет жить? Скажет спасибо за протянутую лиану помощи на краю пожирающей тёмной пропасти? Проблемы с социализацией, да-да, именитая эко-террористка попросту не думала об этом, не могла и начать воображать, как много один человек может значить для другого – не имела подходящего примера, не усвоила базовые принципы привязанности, вслепую плавала в непривычном чужеродном море коммуникации без всякой страховки, а Харли тянула её на дно, обрубая первые зачатки чего-то живого своей пылающей укоризной обидой. Ей потребовалось несколько дней в жгучей слёзной агонии, чтобы принять – Ядовитый Плющ не убивала Джокера, Джокер сам убил себя, более того – едва не покончил с ней, добровольно развернув автомобиль прочь с моста и прямиком в воду. Конец сказки, освобождение от одержимости, начало новой главы?.. Ни за что. Если не умерла она, должен существовать самый крохотный шанс того, что и Джокеру удалось спастись – и крохотного шанса для Харли достаточно с избытком, чтобы отыскать в себе желание вновь подняться на ноги, вдохнуть полной грудью и набраться сил перед поисками, в которых она вывернет наизнанку весь город и отыщет остатки тела прежде, чем решится поверить в его смерть по-настоящему.
День за днём тянулись мучительно долго, полный безболезненный контроль над движениями возвратился лишь на четвёртые сутки – с этого момента Харли начала тренироваться, параллельно ревностно просматривая любую информацию о происходящем за пределами парка в надежде на то, что рано или поздно он даст о себе знать; но медиа молчали. При желании ленивый блоггер-обозреватель мог бы собрать целую сводку по делам Двуликого или бесчинствам Киллер Крока, но о Джокере всё ещё не было слышно, будто… будто он канул в воду. Черта с два! Харли рьяно отказывалась принимать вероятностный до немого крика в горле расклад, внимательно изучая структуру выстроенного Айви защитного ограждения в намерении обнаружить уязвимое место, лазейку, которая позволит прорубить путь наружу, как только придёт время. Как давно Харли решила сократить претенциозное прозвище своей благородной тюремщицы до приятельской формы, сейчас уже сложно было ответить наверняка, но на шестые сутки им даже удалось повеселиться вместе, когда Айви приволокла в парк двоих жирных паразитов – она объяснила, что хочет проучить их за слив промышленных отходов в местную реку, а Харли и рада была возможности выместить бесцельную злобу на ком-нибудь запуганном и дрожащем. Увлечённо вырезая узоры ножом по запотевшей от страха коже незнакомцев, арлекина наслаждалась их страданиями, напитывалась как суккуб, вспоминая в мельчайших деталях эпизод бойни аркхэмских санитаров и звучащий в унисон смех двух кровожадных божеств, вынесших ничтожным смертным свой жестокий приговор. Сейчас смеялась она одна – Айви молчала, смотрела сощурено, с явным удовлетворением, но без смеха, без весёлой улыбки. Харли больше так не могла. Проломив обе несчастные черепушки синхронными ударами ножей, она ушла в свою комнату в служебном помещении и пролежала остаток дня, свернувшись печальным клубком, пронзительно тоскующим по запечатлённому в подкорке голосу клоуна и его прикосновениям, слитым воедино с кровью. Она мечтала о нём каждую ночь, видела во снах, так реально, что совсем не желала просыпаться, изводила себя снова и снова, прокручивая в подёрнутых огненно-алым шумом обрывках подожжённых воспоминаний каждое разделённое на двоих мгновение, шёпот и поцелуй, каждое данное обещание, которое уже не исполнить.
На следующий день, ровно через неделю от испепеляющего инцидента, Харли сидела перед экраном чудом работающего старого телевизора, безразлично переключая каналы, пока… не наткнулась на внеплановую трансляцию. Потребовалось несколько секунд, чтобы продрать глаза и поверить в происходящее – впиться пальцами в пульт, подползти поближе и уставиться в экран, временно лишаясь способности дышать. Пирожок… Я знала, что ты жив!.. Его шрамы изламывались в насмешливом оскале, а глаза озорно поблёскивали, точно смотрели сквозь стекло в её увядающую душу, поднимая с колен. Я найду тебя, обязательно найду, слышишь?.. Только дай, пожалуйста, дай мне какой-нибудь знак! Панически бегая зрачками по картинке, страшась упустить возможные зацепки и вместе с тем впитывая каждое слово и интонацию, Харли не смогла сдержать широкой улыбки, слушая его такой знакомый и безумный смех; сейчас она даже готова была пропустить мимо ушей фиксацию на Бэтмене, если цикличная игра в салочки с масочным мстителем выступала ценой, которую следует заплатить за Джокера, живого и невредимого, по устоявшемуся обычаю искрящегося фирменным хаосом. Ну же, любимый, скажи мне. Тебе тяжело, но я знаю, ты этого хочешь. Хочешь ведь, правда?.. Хочешь быть найденным?.. Протянув ладони вперёд, она уложила их на коробку по разные стороны экрана и смотрела выжидающе, перестав моргать, словно так могла заставить его проговориться, отпустить любой незначительный намёк о местонахождении, бросить крючок, за который удастся зацепиться. «Я там, где наивный ребенок заигравшись теряет свой красный мяч и свое детство» - ударило ослепительной вспышкой, возвращая в облезлые стены аркхэмского кабинета психотерапии, во время первого их сеанса и обмена выдуманными историями, одна хитрее другой. Каждая импровизация Джокера о шрамах, озвученная в процессе «лечения», отложилась в её памяти впечатляющим художественным штрихом, полоснувшим по сердцу обидой и болью за него, но эта, рассказывающая о горестной случайности, классическом «неудачном дне» фантастических масштабов, выделялась какой-то странной светлой ностальгией. Маленький мальчик. Красный мяч. Крыса. И заброшенный завод. Но какой именно?.. Неважно – для начала этой наводки хватит сполна.
Пока Памела снова где-то пропадала – наверняка охотилась на новых промышленных бизнесменов, очерняющих её драгоценную природу – Харли натянула неприметную тёмную одежду, закинула в сумку пару пистолетов, ножей и прочего полезного инвентаря, взяла из подсобки заржавелый велосипед, набросала короткую записку с извинениями и глубоко вздохнула, лезвием прорубая проход в примеченном раннее истончённом участке живой изгороди. Волшебная настойка не только излечила больную в ускоренном темпе, но и обеспечила иммунитет к ядам зелёных «детишек» Айви, а бонусом, по её словам, должна была усовершенствовать физиологические факторы, вроде силы и выносливости – слишком много чести для неблагодарной предательской бестии. Совсем скоро, впрочем, ей представится возможность проверить, как много правды в этих биологический сказках в действительности.
~~~
Зная, что находится в активном розыске, Харли спряталась, зарылась, утонула в капюшоне толстовки убитого сторожа парка так, что видна была лишь тень. Эта тень скиталась в охваченном ужасом городе беспризорной вещью, выглядывая в знаках своего хозяина – сообщение Джокера подействовало на жителей Готэма удивительным образом: люди сновали с печатью скорбной скорой смерти в выражениях лиц, бежали сломя головы, стремясь запечататься под замками в своих домах, перебрасывали магазинные таблички надписью «закрыто» к улице и щёлкали, щёлкали, судорожно щёлкали ключами. В один из таких магазинов, к удаче, Харли успела проскользнуть до реакции консультантки, а стоило той тревожно попросить посетительницу на выход, дуло пистолета послужило весомым аргументом против. Самостоятельно перебросив входную табличку, арлекина убедительно попросила не делать резких движений, порылась в сумочке и достала наручники, которыми приковала девушку к одному из вкрученных в пол стеллажей; плотно задёрнула жалюзи на окнах и двери.
- Что вам надо?.. Вы… Вы работаете на него? – жалобно простонала «Бекки», судя по приколотому к рубашке бейджику.
- О, не совсем. – сбросив капюшон, Харли приветливо улыбнулась и перевела взгляд на многочисленные залежи осенней коллекции, - Я собираюсь на свидание, Бекки. И я говорю не про пустую встречу с очередным кретином, которого для приличия придётся терпеть часть вечера лишь для того, чтобы в удобный момент нагло соврать в лицо о затопленных соседях, пообещать перезвонить и тут же удалить его номер из книжки контактов. – изолентой она заклеила Бекки рот, - Я говорю, Бекки, о настоящей любви. Родстве душ, если ты веришь в такую чушь. – скинув сумку с плеча, Харли отступила на несколько шагов и принялась заинтересованно перебирать вешалки, отбрасывая совсем уж оскорбительные модные изыски подальше с брезгливостью. – Я говорю о ком-то, кто заставляет твоё сердце петь, плакать и смеяться одновременно, чья улыбка преследует тебя в мечтах и кошмарах, а звук голоса не покидает ни на минуту… ради кого ты можешь убить или умереть, не раздумывая. Понимаешь, Бекки?.. Он – центр притяжения моего мира. И ради него я должна выглядеть безукоризненно сегодня.
Слёзы, струящиеся по щекам девушки, говорили о том, что она понимала, прекрасно понимала и предчувствовала свой скорый конец – Харли, в общем-то, плевать хотела и не стала терять время на лживые убеждения её в обратном. Будешь тихой послушной девочкой – останешься жить? Увы, жить она не останется – зачем же тогда играть с ложной надеждой?.. Напевая под нос весёлую песенку под аккомпанемент глухих всхлипов недолгой заложницы, Харли перепробовала множество нарядов, остановившись в итоге на удобных чёрных джинсах с пряжками и плотной жилетке из красной кожи.
- Что скажешь, Бекки? Ему понравится?.. – хмурый незаинтересованный кивок не устроил Харли, так что Бекки, смешно упирающейся, пришлось нарисовать улыбку лезвием на горле. – Ужасный сервис, непременно напишу соответствующий отзыв о вашей сети.
Ради скрытности накинув прежнюю уродливую толстовку поверх нового кричащего образа, вооружённого всеми боеприпасами из сумки и окроплённого свежей кровью, клоунесса покинула помещение, оставив тело исходить предсмертными судорогами за плотно закрытой дверью с отталкивающей потенциальную помощь табличкой. Дента поместили в Блэкгейт всего лишь вчера, а ненасытные предприниматели уже успели расслабиться, возобновив работу своих бесполезных каморок? Зря, очень зря. Этот город полнится монстрами и никогда не станет безопасным по-настоящему; пытаться вести бизнес здесь – всё равно, что пытаться поудобнее устроиться в бетономешалке. Так или иначе окажешься погребён. К счастью или же совсем наоборот, Харли занимали вопросы не бизнеса, но анархии – составленная на ходу сводка заброшенных заводов Готэма. Затормозив у порога «Ace Chemicals» после пары ошибочных догадок, она тут же поняла, что отыскала заветное место; яркое ощущение живости и несколько припаркованных поблизости фургонов были тому подтверждением. Пробравшись внутрь через хлипкую незапертую дверь, Харли осмотрелась: почерневшие конструкции подмосток, заваленные выбитыми из стен кирпичами, совсем не способствовали атмосфере уюта, тем не менее, если прислушаться, можно было различить удалённое эхо переговоров и рваных смешков – не Джокера, нет, его смех она узнает из тысячи. Но если его люди здесь, значит, главный архитектор городского хаоса тоже должен быть где-то рядом? Избрав тактику максимальной осторожности, Харли решила обходить за милю любые источники звука человеческих голосов, ориентируясь вместо на запыленные указательные таблички, ведущие в крыло управления в целом и к офису директора в частности. Ненадёжная лестница, вторая и третья, опасный хруст промышленного песка под протекторами ботинок и сердечная мышца, громобойно ускоряющая ритм по мере приближения к нужной двери. Он должен, просто обязан быть за ней, ведь правда? Правда?..
На этот раз не став заранее прислушиваться, Харли тянет за молнию, сбрасывая мешковину, без предупреждения выбивает дверь ногой и делает «прыжок веры» - шаг сквозь облако поднятого дыма в комнату, сохранившуюся немногим лучше большей части завода. Когда дым рассеивается, она видит сощуренное удивление Джокера и пятёрку безликих теней в приподнятых клоунских масках - теней, тянущих щупальца к огнестрелам, но послушно сдающих позиции под командой единственного существа из плоти и крови, чья маска давно стала его лицом. Если она не скажет ничего сейчас, то рискует вот-вот разорваться на ошмётки изнутри, окрасив опадающие стены заревом внутренностей; только слова вырываются из горла немыми потугами перегретой добела и докрасна перетянутой тишины, а затем необходимость говорить что-то отпадает сама собой. Джокер наигранно улыбается и нарочито смеётся, произнося речи, наточенными лезвиями устремлённые в её неприкрытое сердце, но Харли не слушает – она способна концентрироваться лишь на скачущей тональности его голоса, по которому так тосковала, не на болезненном содержании слов. Последняя его фраза, увы, всё же меняет дело, поднимая температуру в помещении до адского пламени: «Покончите с ней!» звучит предательски ожидаемо – губы искривляются в ядовитой усмешке, а руки сами вынимают пистолеты из-за спины и пальцами давят курки, пробивая лбы двух ближайших головорезов неаккуратными пробоинами; пригнувшись от летящих в неё пуль выжившей тройки, арлекина выбрасывает один из пистолетов, с рефлекторной реакцией достаёт спрятанное у ботинка лезвие и рывком вонзает между глаз нового добровольца, теперь используя его тело, как умирающий щит, чтобы перестрелять двух оставшихся - волшебная сыровотка Айви всё же работает неплохо. Секундный выдох обрывается ещё одним – лишним – выстрелом; вынырнувший из ниоткуда шестой клоун, который запросто мог бы прострелить голову уже ей, валится тяжёлой грудой без чувств, а Джокер стоит с револьвером в вытянутой руке и от этого зрелища что-то внутри безнадёжно разбивается вдребезги. Отпуская израненный труп из фальшивых объятий, Харли, окровавленная, медленно подступается к центру своего мира, тихо и мягко, как по минному полю, оплетает револьвер пальцами и приставляет в упор к своему лбу, закрывая глаза.
- Если действительно хочешь от меня избавиться – убей прямо сейчас. Иначе, обещаю, что буду возвращаться снова и снова, несмотря на все твои отчаянные попытки оттолкнуть. Потому что я люблю тебя. И даже после смерти, даже после бездонной воды не откажусь от этих слов. Я люблю тебя и больше не хочу жить, если тебя не будет рядом. Слышишь, пирожок?..

+3

4

Черные полосы одна за другой заполняют собой белые участки. Линии осторожные, кое-где шершавые и дрожащие, словно вся старательная осторожность передается через них, пропитывая плоскость чужой фантазии, вкладывая смысл в идею. Ночь прекрасна, в ней сочетание всех оттенков красок от янтарной охры до индиго, но чернота обсидиана исключительна и она вытесняет все остальное. Она опускается на город, камнем падает вниз, летит стремительно, а затем расправляет крылья почти у самой кромки бьющего на горизонте света. Поток воздуха пружинит, позволяя на мгновение застыть в этой невесомости, ровно жесту кисти, опускаемой в идеально чистую воду, окрашиваемую жидкой дымкой, а затем смешивающуюся в единую серую массу. Лампа слегка дрожит золотым свечением, но ссутулившийся над столом человек этого даже не замечает. Ему хватает освещения с улицы – оно для него такое же близкое, как и собственная увлеченность работой, которую он пытается довести до конца. «Его» знак подначивает еще быстрее вести рваные мазки кистью по бумаге, пока поток ветра хлещет в лицо в чьем-то другом сознании извне. Новости по старенькому барахлящему радио с антенной снова сообщают о происшествии, он слышит краем уха, не в силах оторваться от картины – довести до конца, «умереть» над ней и возродиться. А затем уничтожить, словно она священна, как и его вера в легенду, и больше никто не должен быть к ней причастен. Слишком поздно он поймет взаимосвязь происходящего на улицах Готэма с его маленькой религией, но будет уже поздно. Жена художника несколько минут назад скончалась от ножевого ранения какой-то психопатки, заскочившей в бутик ради нескольких тряпок. Куски ткани оказались равны цене за ее бьющееся сердце. А пока он откидывается на стуле, бросает кисть, свесив онемевшую руку вниз, и смотрит, как Бэтмен проваливается в ночную бездну созданного им шедевра.

Усталость дает о себе знать - прокрадывается в мышцы и тянет бросить заниматься ворохом очередных проблем проклятого города. Холод на крыше не прибавляет к этой мысли оптимизма, Гордон поднимает взгляд наверх, выдыхая морозный воздух в очередной минуте ожидания знакомого гостя и с удивлением обнаруживает, что снег исчезает в атмосфере, будто его нарочно стирают с полотна ночи. Комиссар усмехается этому явлению, считая, что для безумия подобное волшебство даже парадоксально приемлемо, ведь то, что сейчас происходит на улицах не иначе, как массовым бешенством не назовешь. Сигнал для «него» установили совсем недавно, и не всем пришлась по душе эта идея. В полиции до сих пор шла разрозненная борьба между теми, кто согласен сотрудничать с городским виджиланте и теми, кому Летучая мышь кажется не менее опасной единицей наравне с преступниками и прочими уродами. Однако большее число сотрудников и граждан должны были признать, что такая помощь, хоть и спорная, но вносила свои позитивные коррективы. И комиссар был одним из сторонников такого нового порядка. Он достает из кармана плаща сигареты, хочет закурить, но зажигалка предательски не срабатывает и в пару щелчков, а порыв ветра едва не выбивает из пальцев сигарету. В этот момент черная тень незаметно накрывает свет от прожектора позади, заставляя Джима резко обернуться.
- Однажды ты убьешь одного копа в этом городе. Попомни мои слова, Бэтмен. – Гордон выдыхает и вскидывает взгляд на очертания темной фигуры, стоящей на парапете крыши полицейского департамента.
- Скорее тебя убьет курение. – Отзывается ему приглушенный низкий голос Темного рыцаря. – Есть зацепки? – Он сразу переходит к делу, экономя отведенное количество времени, чтобы успеть где-то еще, не опоздать спасти чью-то жизнь, которые рвутся подобно хлипким нитям после происшествия в Аркхэме вплоть до появления в эфире главной червоточины основания до того устойчивого карточного домика.
- Похоже, нашлась наша доктор Квинзель. – Гордон все-таки закуривает, то ли по привычке, то ли потому что действительно необходимость никотина в легких хоть как-то облегчает все эти невеселые вести. – С камер наблюдения в одном магазине удалось кое-что обнаружить. Сходство с фотографией пропавшей есть. Отпечатки совпадают с теми, что нашли в квартире убитого главврача Аркхэма - Уильяма Джонсона. Свидетельница мертва, и об этом сообщили с городского номера.
- Не совсем тянет на жертву. – Была у него подобная теория еще до того, как начать сомневаться в расследовании этого дела. В большинстве случаев Джокер лезет в голову всем, кто хоть немного подпускает его к себе ближе; пытается раскопать в чужом прогнившем мозгу что-то, напоминающее логику, нормальность, причастность к себе самому, а в итоге тонет в потоке особого сознания, как в зыбучем песке, пытаясь барахтаться и цепляться за остатки покидающего разума. Его опасность и сила одновременно заключается в чужих слабостях, и клоун отлично знает, как давить на эти болевые точки, отключая, отрезая человека от своей уютной константы реальности. Харлин Квинзель… попалась. И как долго ей осталось жить, одному только Джокеру теперь известно. Но шанс на спасение заблудшей души все еще теплится, а ненасытное желание запечатлеть злобу на чужом теле через переломанные кости бьет в крови похлеще адреналина.

Неделей ранее. Аркхэм.

Лечебница полыхает подобно мертвецу, сжигаемому на костре. Прогнившая пасть выплевывает в воздух языки пламени, все вокруг дымится и опускается пеплом на территорию острова подобно снегу. Вой сирен все еще не стихает, он проносится эхом между корпусами, достигая кованых ворот с названием Arkham Asylum и смешиваясь уже с громкоговорителями полицейских и службы спасения. Такой крупный побег для Готэма пока редкость. Обычно, если кому-то и удавалось улизнуть из этих стен, то они старались сделать это как можно тише и незаметнее, чтобы успеть осесть на дно в одном из уголков города. Чтобы никто не смог до них добраться в ближайшее время, и юркий взор ночного защитника проглядел их в толпе сотен других людей. Сейчас все демоны вырвались на свободу, ликуя и блуждая в мире ночи, где они хозяева положения. И главная не разыгранная карта, конечно же, Джокер. Его почерк – это хаос. Сегодня он устремляется на свободу тихой змеей, а завтра масштабы катастрофы не успевают запечатлеть в заголовках. Последствия после таких действий крайне плачевны, а для Бэтмена еще один повод быть злее, чем обычно.
Их встречи с Джокером, начиная с самой первой, всегда подобны играм со смертью. Каждый раз оказываясь на грани, нет возможности довести дело до конца. Бэтмен знает, что не убьет этого психа, как и всех остальных преступников. Его сдержанность выливается в совершенно иную форму насилия. Сломать, покалечить, обездвижить и заставлять мучиться в собственной агонии, напоминающей о том, что всегда последует противодействие на любое их безумие. Сжать за горло и вовремя остановиться – с клоуном тяжелее всего. Джокер совершенно не похож на других, его нельзя вылечить или заточить с полной уверенностью, что он не выберется обратно даже будучи мертвым. Гнилое тело в земле Готэма даст яд и отравит все вокруг, и вполне возможно, что с подобным невидимкой бороться уже будет невозможно. Никакая броня не спасет от вдоха зеленой смерти. Его досье недаром самое скудное из всех в картотеке известных личностей криминала. Ни имени, ни прошлого, даже лицо его, покрытое шрамами и гримом порой кажется Бэтмену ненастоящим. Он ходячая карикатура, олицетворяющая все омерзение вокруг. И Бэтмен иногда ловит себя на мысли, что многие считают Темного рыцаря таким же – обратной стороной всего плохого, но не менее странной и ужасающей. Непривычной. Вместо кровавого росчерка улыбки, тонкие крылья страха. Игры разума с Джокером всегда чреваты жертвами, и по удивительному стечению обстоятельств многие из несчастных сами толкают себя в пропасть, опрометчиво надеясь, что маленький мост не рухнет, стоит им дойти до середины. И клоун смеется громко, с надрывом, почти до слез, глядя на своего заклятого врага по ту сторону собственной морали. И чем громче его смех, тем сильнее будут его муки в камере.
Он наблюдает за пожаром с крыши соседнего корпуса. Шпили здания, основанного Амадеем Аркхэмом, тянутся ввысь гнилыми ржавыми зубами, закрывая фигуру в плаще от посторонних глаз. Данные со сканера уже успели выдать Бэтмену примерную карту происходящего и теперь нужно лишь доработать детали показаниями сотрудников лечебницы, которые на тот момент были на дежурстве. Он опускается вниз бесшумной тенью, следует вдоль каменных стен, от которых так же отражается смесь гари и копоти, замечая, как пожарные уже приступили тушить главное здание с черного выхода. Персонал все еще занимался переводом раненых в комнату отдыха, они то и дело сновали по коридорам в панике и ужасе, даже не успевая испытать привычного страха в отношении Темного рыцаря. Старались только побыстрее убраться с пути, потому что не привыкли к его визитам и в частности даже сомневались в законности его нахождения тут. Но возражения полиции не в счет. Бэтмен проходит мимо них уже зная, что ему нужно. В кабинете главврача, который находится чуть дальше от эпицентра взрыва, его ожидает встреча с Элизабет Хиггс, о которой она не догадывается. Патологоанатом в спешке собирает все ценные документы и бумаги, которые пригодятся в расследовании и не сразу замечает гостя на пороге кабинета.
- Ох, вы меня напугали! – Она прижимает папку к груди, выдыхает и бросает неловкий взгляд на посетителя. Кажется, Элизабет вообще впервые встречается с ним лицом к лицу, и ощущения испытывает противоречивые. Смесь интереса и легкой настороженности.
- Мне нужно, чтобы вы сопроводили меня в пункт охраны. Так же, я слышал, что есть оставшийся в живых свидетель с процедурной. – Говорит Бэтмен, не размениваясь на чужую неловкость. Он бы и сам добрался до всех инстанций, однако услышать, как можно больше деталей от той, кто уже в курсе событий, лишним не будет. – Комиссару Гордону объясните чуть позже. Мне необходима ваша помощь сейчас. – С нажимом на последнее слово, он смотрит на доктора.
- Хорошо. Конечно, я постараюсь рассказать все, что мне известно. – Кивает Элизабет, собирает со стола еще одну стопку бумаг и выходит из кабинета, закрыв за собой дверь на ключ. – Сюда, пожалуйста.
Они выходят в другой коридор и по лестнице поднимаются этажом выше. Элизабет начинает свой рассказ, о том, как находилась тут всю неделю вплоть до происшествия, проливая свет на кое-какие важные детали. В особенности, касаемо главврача, который почему-то отсутствовал в свою же смену.
- Знаете, он иногда берет подобные отгулы, потому что зачастую работает сверх нормы. Доктор Джонсон очень чуткий человек, нам повезло работать с таким отличным специалистом. Совсем недавно, когда Джокер устроил очередной беспорядок с одним из наших психиатров, он сократил некоторых нечистых на руку работников. Сразу скажу, дышать стало легче. Но долго это не продлилось…
Она говорит, а Бэтмен продолжает сопоставлять все, пытаясь выявить несколько вариантов уже на старте расследования. Пропажа Уильяма Джонсона – это лишь верхушка плана Джокера. Как бы ему не удалось провернуть такое, здесь явно не обошлось без посторонних лиц. Кто-то сотрудничает с ним из страха, кто-то просто впадает в некий раж и любопытство быть причастным к местной легенде, а кому-то действительно промывают мозги. Расходный материал в руках клоуна – самый опасный детонатор. По словам Элизабет, сама она во время массового побега, находилась в морге, но успела быстро среагировать после внушительного толчка от взрывной волны, пронесшейся по зданию, и помчаться наверх, к камерам. Первым делом она обнаружила растерянного и оглушенного до этого охранника около отсека Плюща, что прибежал обратно, и еще нескольких раненых после стычки с другими сбежавшими. Охранник заявил, что нужно срочно отыскать Харлин Квинзель, которая все это время и была лечащим врачом Джокера. Он очень сильно переживал, что с ней могло что-то случиться.
- К сожалению, мы ее так и не обнаружили. – Сообщает Элизабет, пропуская Бэтмена в комнату охраны. Благо, что запасная связка важных ключей осталась при ней и теперь они могут частично ознакомиться с записями с камер. – Наблюдающий на момент побега был усыплен. Не думаю, что кофе способно вырубить человека настолько, что он до сих пор в отключке.
- Интересно. – Тихо шепчет Бэтмен, пока выискивает нужные фрагменты записи. И когда находит, то отчетливо видит знакомое изуродованное лицо с бессменной улыбкой на устах. С ним кто-то еще, но совершенно не видно лица. Фигура второго человека пропадает с кадра довольно быстро, и все что остается, так это сделать два вывода. Либо с ним была Харлин, либо кто-то другой. Клоун мог похитить девушку ради кровавого развлечения, но есть маленький шанс, что она и вовсе сбежала еще до всей этой суматохи.
- Режим эвакуации был запущен до взрыва. Они хотели отвлечь весь персонал на других заключенных, пока Джокер уходит в числе первых. – Констатирует факт, пока переносит данные к себе на дистанционный бэткомпьютер. У него не будет много времени, чтобы изучать все досконально на предмет отпечаток и прочего, однако главный вектор на поимку психов у него примерно имеется. С Джимом он свяжется чуть позже, когда тот прочешет здесь каждый сантиметр и поднимет на уши даже мертвого. – Есть что-то еще?
- Да. Доктор Джонсон и мисс Квинзель состояли в романтических отношениях. У меня была теория, что это Джокер мог что-то сделать с ним, поэтому… Поэтому он не пришел сегодня на работу. А несчастная Харлин попала в ловушку этого психа. Его в последнее время частенько связывали сверх-нормы. Возможно, он разозлился…
Элизабет явно переживала за свою коллегу, на ее лице читались все опасения, когда она вновь вспоминала сегодняшний погром. Им пора выбираться отсюда, пока полиция не заполнила все этажи и не выгнала каждую оставшуюся в живых душу. Бэтмен выходит в коридор, слышит еще несколько замечаний от доктора Хиггс по поводу выжившего медбрата и, кивнув ей напоследок, удаляется к камерам.
Здесь разрушения более явные. Не удивительно, ведь Плющ получила от таинственного поклонника такую охапку флоры, что ее хватило разворотить блок чуть ли не в каменное крошево. Повсюду побеги ее растений, вплетенных в основание грязных плит, все еще дышат жизнью и отдают запахом опасности. Бэтмен изучает ее камеру недолго, затем направляясь к той, что под номером 0801. Джокер. Удивительно, насколько может быть привязан человек к своему месту, стоит лишь обозначить и дать ему особое имя или символичную цифру. Впрочем, у клоуна не обнаруживается очередных посланий или намеков в виде схем и стрелок, в каком направлении двигаться дальше. На сей раз игра без подсказок. Мрачная комната все так же напоминает опустевшую и холодную дыру самой его сущности. Сколько мыслей роятся в атмосфере этого отчуждения, Бэтмен мог бы сравнить это с собственным заточением в пещере. И единственное отличие в том, что он выбрал свою «камеру» сам.
Как выясняется позже, санитар Реджинальд Кейн в очень тяжелом состоянии. Над ним измывались со всей жестокостью, не говоря уже о том, что коллегу и вовсе прикончили у него на глазах, превратив в обезглавленный труп, ведь от разбитого черепа ничего не осталось. Сам он только в бреду едва шевеля губами, произносил имя Джокера и еще пару бессвязных слов, молящих о прекращении пытки. Он не жилец, и уже не сможет рассказать ничего полезного даже полиции. Но на любой след всегда найдется находка. Пока удается перемещаться лишь от одного трупа к другому. В ту же ночь Бэтмен обнаруживает мертвое тело доктора Уильяма Джонсона немногим раньше полиции, и повсюду в квартире убитого оставлены одни и те же отпечатки пальцев неизвестной базе бэткомпьютера личности. Альфред так же подтвердил, что последующая побегу авария на мосту почти не дала никаких результатов. Тела Джокера не обнаружено, как и пропавшего психотерапевта.
Что ты задумал, Джокер?

Сейчас.

- Ну, и что думаешь? После выступления клоуна на тебя опять смотрят, как на прокаженного. – Гордон всматривается в силуэт Бэтмена сквозь дым, выпускаемый на выдохе.
- Не оставляю попытки отыскать его. Помимо всех тех, кого еще не отловили после побега. – Отвечает Бэтмен. Всю информацию от Джима он уже получил, остается теперь разбираться с  тем, что Харлин Квинзель переступила черту и является сообщницей Джокера. Официально.
Гордон стряхивает пепел в воздух, оглядывается на панораму города в задумчивости, пряча тревожные мысли насчет предстоящих убийств от главной угрозы Готэма.
- Я уже сказал, чтобы усилили меры безопасности на улицах. Я же знаю, что ты не… - Комиссар оборачивается и не наблюдает больше перед собой собеседника. Как всегда, тот ушел на полуслове, оставив его один на один со всеми опасениями.
- Не убьешь.

Есть много подсказок, оставленных в ходе недельного расследования. Есть сходства во многих вещах, которые присущи Джокеру, когда дело касается их столкновения. И никакие новые шрамы от битв в совокупности с бесконечной усталостью не ослабят хватку контроля. Готэм сейчас, как никогда, уязвим и болен. Ему требуется помощь, а Бэтмену нужен «красный мяч». И он обязательно вытащит его даже из самой захолустной канавы, которую выбрал убежищем карточный шут.

+4

5

В этом городе может случиться абсолютно все - от масштабных беспорядков до воскрешения из мертвых. Все это знают, но как-то не придают этому значения, не желая портить себе удовольствие жить образами чувств, мечтаний и фантазий. Но если спросить у кого-то из прохожих, когда последний раз здесь была хорошая погода, то можно навлечь на себя взгляд, каким одаривают сумасшедших в Аркхэме. Готэм - это город дождей, туманов, убийц и психопатов. Даже в середине лета утро здесь не озаряет город, а просто делает улицы несколько светлее, чем ночью. Мрачные тучи не дают небесному светилу волю, не уходят с неба даже когда прекращают лить слезы. Солнце здесь будто закрывает себя вуалью каждый раз, чтобы не видеть все, что происходит внизу. Оно не желает смотреть на город из стекла и стали внизу, у которого миллионы лиц и все похожи на что-то одно. Что-то жестокое, безразличное, без запоминающихся черт. Одно огромное людское месиво, которое все спешит и спешит куда-то, забиваясь в упирающиеся в небо дома, упорно продолжая планировать каждый свой шаг, забывая о том, что не знают даже того, что может случиться через полчаса. Верно. В этом городе может случиться все и у этого нет расписания. Многие говорили, что все это началось с момента убийства Уэйнов, что с тех самых пор город стал таким. Облачился в траурные одежды и от души горюет по навсегда утраченным.

И несмотря на все это, те, кто бывал здесь, подвергаются странному чувству: хочется остаться здесь навсегда, в этом "прекрасном" городе и больше никогда не покидать, ведь если уйти, то непременно на тебя свалится тяга к этому месту. Город палач, город плача притягивает запахом крови, пропитавшей его землю, превращая визитеров в чудовищ, которые, выпустив клыки, уже не желают его покидать. Но все же, несмотря на все это, возникает вопрос: почему помимо чудовищ в Готэме до сих пор живет хоть кто-то из обычных людей? Лишь Джокер знает ответ, потому что только он видит всю суть, смотрит своими насмешливыми глазами на ситуацию со своей безумной вершины. Обычные люди иммунны к дурманящему, слегка солоноватому запаху крови, потому что свыклись с ним, утратив способность различать ароматы цветов. Они не смеются, они безлики, они продолжают жить во мраке этого злачного места, строить планы, таращась в полотно, за которым скрываются те, кого привлекла кровь. Но они не лучше, потому что при первой же возможности они затопчут тебя и выкинут, как прокаженного. Потому что они такие же чудовища, но только без клыков, для которых принципы и правила, которые они так боготворят, - всего лишь слова, забываемые при первой же опасности. Но лишь благодаря этим людям Джокер регулярно и ввергает город в хаос, рвет обычных людей на части под припадочный смех, осыпает мегаполис черными шутками и его стража, оставляя после себя зияющие, кровоточащие шрамы и осадок маниакального смеха. Каждый раз безумный клоун заносит палец над городом, чтобы стереть, смазать, оставив кровавую полосу на его месте, пытается натолкнуть Летучую Мышь поставить точку в их затянувшейся шутке и каждый раз в это время здесь страдают чудовища без клыков, обретая новые шрамы, вдобавок к старым, которые до самой смерти будут служить им напоминанием, чем на самом деле является их город. Но неужели не надоело? Неужели им не надоели достопримечательности, которыми гордится жестокий мегаполис: убийства, ограбления, периодические появления загадочных существ и войны мафиозных кланов? Ведь есть же другие города, куда уютнее и тише, куда можно спокойно уехать и наслаждаться скучной жизнью. Но нет, есть все-таки в Готэме что-то таинственное, притягательное даже для них, а для кого-то родное. Родное настолько, что этот "кто-то" готов каждую ночь одеваться в черное и пускаться в пляс по крышам, разгадывать убийственные загадки, пытаться найти корень зла и вырвать его из природного порядка. Этот "кто-то" - первопричина, по которой Джокер здесь. Его персональная смехотворная загадка, которая каждый раз отказывается смеяться, каждый раз отказывается перешагнуть черту на песке и нарушить свое единственное правило. Бэтмен.

Последнюю неделю этот город можно описать следующими словами: проклятый, хаотичный, забытый город, смертельный. Потому что неделю назад в обманчивую безмятежность ворвался припадочный смех и злобный, кровавый оскал со сверкающими безумными глазами. Сейчас вряд ли кто-то осмелится сравнить Готэм со скорбящим существом, потому что сейчас Готэм - это город-злодей, а живущие здесь люди получили проигрышный лотерейный билет и безнадежность. Однажды Джокер слышал, как кто-то из санитаров лечебницы сравнивает город с негодяями, которые его заполоняют. В качестве ответа на вопрос "Готэм - это?" он отвечал именем какого-нибудь злодея. Это была такая веселая игра для него. Если этот санитар жив, то, Джокер уверен, сейчас он говорит, что Готэм - это Джокер. Ведь по его мнению именно шрамированный психопат распахнул адские врата Аркхэма, выпустив наружу нездоровых на голову чудовищ, которые со смехом на кровавых губах тут же набросились рвать и кусать плоть беззащитного тела Готэма. Но этот санитар не знает, что хаос, который пожрал город на эту неделю, сотворил не он, а кое-кто другой. Сумасшедшая Дама Червей, которую клоун подарил Готэму. Ту, что не уступает его безумию своим. Ту, что собрал в своей дьявольской лаборатории сам того не зная, приложил свои черные руки к бесформенному куску глины, внутри которого таился огонек сумасшествия, слезно требующий кислорода. Разжег пожар, который тут же накрыл город. Тот санитар ошибается, сейчас Готэм - это Харли Квинн. Никто этого не знает, кроме клоуна. Но Джокер все изменит, ворвется остроконечным пером в сценарий этой случайной шутки и внесет извращенные, больные на голову коррективы. Внесет черные строки под свой фирменный маниакальный хохот, которые даже Темного Рыцаря застанут врасплох. Что-нибудь абсолютно безумное, непредсказуемое и убийственно смешное, но только для него. Внесет, потому что может. Всегда мог и всегда вносил, ведь смешно же. И чтобы стало еще смешнее Джокер добавит в формулу немножко "честную" и "неутомимую" горсть людей - полицию этого гнилого города.

Отисбург. За 5 минут до эфира Джокера.

На улице было уже совсем темно. Сумрак сгущался вокруг острых пик готэмских небоскребов, покорно уступая дорогу медленно надвигающемуся царству Морфея. Почти ни одной души за окном. Только редкие людские силуэты показывались где-то там, внизу, быстро семенящие по пустым тротуарам, пустых и оттого небезопасных улиц. Внизу, где-то там, внизу. Силуэты людей, что осмелились остаться на улицах с наступлением темноты, несмотря на отгремевший днями ранее недельный утренник психопатов. Но это была всего лишь передышка, которую Джокер дал им, этим пугливым недалеким горожанам, не умеющим улыбаться. Теперь он должен преподать им урок, лишить этих ужасных обыденных жизней, мешающих им просто улыбаться миру и готовых вернуться после недельного отсутствия. В каждом учении должна быть перемена и их перемена закончилась, а он, как мудрый наставник, в свою очередь подготовил следующий урок - кое-что, что заставит их еще лучше проникнуться его предметом. Он выбрал для них кое-что, о чем они еще не знают. Каждый план клоуна всегда находился в работе, имея несколько вариантов и отклонений. Но не на всех этапах разработки он принимал участие лично. Джокер умел контролировать кукол, издалека придерживая ниточки. Сегодня был именно такой день, а точнее вечер. Какой-то мистически непонятный вечер. Безумный вечер.

Маленькие снежинки витали в воздухе над мертвым городом. Пятый день они усиленно пытались облепить собой Готэм, опуститься на кровавую землю, слиться с ней, окрасив себя в бордовый цвет. Тихо. Давно здесь не было так тихо. Мегаполис всегда по-настоящему оживал только ближе ночи, открывал свои большие глаза и смотрел, как все приходит в движение. Но на сей раз его глаза были закрыты, зажмурены, а по улицам сновали редкие силуэты зевак и полицейских патрулей, контролировавших желанный системой порядок. Этот район по ночам всегда был особенно живым. Потому что все самое темное, грязное и незаконные показывало свои гидровы головы только под покровом ночи. Ведь при свете дня зло не покажет истинного лица - свет обличает его. Эти улицы - одно из самых преступных мест на окраине Готэма, всегда кишащее самыми изысканными отбросами общества. Здесь всегда то и дело слышался чей-то пьяный смех, неясный заговорщицкий говор, перед глазами мельтешили красные неоновые огни ночных притонов и изуродованные наркотиками и легкой наживой лица. Сегодня здесь это все исчезло, уступив место пугающей тишине. Неделя прошла с тех пор, как Аркхэм обратился пепелищем, а город наполнился шумом и гамом, стрельбой и криками. А пару дней назад все это поутихло. Стараниями Бэтмена и полиции масса душевнобольных убийц разместилась в камерах Блэкгейта, оставив на улицах лишь малую часть себя, которая скрывалась ото всех, мирно выжидала зов главного клоуна. Но несмотря на все это люди до сих пор не выходили из домов без лишней надобности, когда на город опускалась тьма, а полиция с волнением и опаской патрулировала окрестности, вглядываясь в каждый закуток в поисках затаившегося психопата.

Двое патрульных неспешно осыпали заснеженный тротуар мокрыми следами. Под хруст ноябрьского снега они тщательно всматривались в каждый покрытый мраком переулок. Совершали обход отведенной им северной части района. Сейчас здесь было куда спокойнее, чем пару дней назад, тишина висела над районом гробовая, нехорошая, будто предупреждающая.

- Пустая трата времени этот патруль! Бэтмен давно всех отловил… Что мы тут вообще делаем? - раздраженно процедил Кирк, выдыхая теплый пар так, что его нос зрительно становился больше и длиннее под светом рыжеватой лампы нависающего над ними фонарного столба. - Мерзнем здесь понапрасну, как побитые собаки… Бр-р-р, - добавил он, стягивая вокруг шеи воротник осенней полицейской куртки.

- Дурак ты, парень. Бэтман… шмэтман… он не полицейский, а обычный… -  его прервал шипящий звук рации, размещенный на груди, не позволяя закончить мысль о том, что Бэтмен - это всего лишь очередной псих, который наряжается в костюм летучей мыши и каждую ночь нарушает закон, мешая полицейским выполнять свою работу. Майк ненавидел Бэтмена. Когда-то офицер был одним из прихлебателей семьи Марони, оказывал содействие мафиозной семье за хрустящие банкноты, нарушая закон. Бэтмен своим появлением лишил его этого заработка. Майк резко остановился, устало выдохнул и раздраженно сняв рацию с груди поднес ее ко рту. Время сейчас было такое, что каждый вызов из диспетчерской мог обернуться несчастьем, плохой вестью, которая легко может сместить тишину со сцены и взорваться, зацепив волной всех.

- 14-А на связи, прием. - протараторил офицер с серьезным лицом, не отводя взгляд от очередного переулка, объятого мраком.

- 14-А, возвращайтесь в департамент, у нас новая волна… - голос из рации прервал звук сильного удара, пришедшийся Майку в затылок. Грузное тело под сдавленный стон офицера плашмя валится на асфальт лицом вниз. Кирк, устало преодолевая зевоту в этот момент, завидев лежащее тело напарника, инстинктивно выхватывает из кобуры пистолет и оборачивается назад, встретив дулом пистолета ладонь неизвестного. Скалящаяся худощавая фигура в одутловатой, потертой куртке пристально смотрит из под капюшона и тихо смеется, вытаращив глаза, заставляя полицейского вдавить спусковой крючок, что есть силы. Под оглушительный звук выстрела пуля прошла сквозь ладонь нападавшего, разбрызгивая кровь и выдавливая из него пронзительный крик, который через секунды постепенно перерастает в припадочный смех.

- Одно… тело… о-один час. Он сказал одно тело… Не два, а одно! - шепот мужчины перешел в неразборчивый крик, а из под нависающего рукава сверкнуло лезвие, которое буквально через секунду устремилось в шею Кирка. Лезвие пронзило его шею под веселый смех душевнобольного не меньше десяти раз, превратив шейную плоть в кровавое месиво, которое стекало по шее, пачкало синий ворот алой артериальной жидкостью, превращая в темно-фиолетовый. Псих валит хрипящего, до алых пузырей во рту, Кирка на асфальт, крепко обхватив дуло пистолета кровавой ладонью. Продолжает наносить удары, забрызгивая кровью себя и окружающую их снежную гладь.

- И голос сказал, что это тело должно улыбаться… Должно! - нанеся последний удар, он вынимает из шеи бездыханной жертвы лезвие, выпускает пистолет из рук, а затем крепко хватает дрожащей рукой подбородок Кирка, оттягивая вниз так, что кожа на щеках натягивается. Орудие убийства из себя представляло старый кухонный нож с заржавевшим и тупым лезвием, поэтому щеки пришлось буквально пилить, оставляя разрывы, вместо порезов. Убийца пару минут пилил натянутые щеки тупой кромкой ножа, приговаривая, что только улыбка избавит его от голоса, что только так он станет нормальным, а когда закончил, улыбнувшись, сощурил глаза, осматривая рваные раны от кончиков губ на лице мертвого полицейского. Он довольно кивает, посмеивается, вынимает из кармана куртки телефон, выпуская из рук окровавленный нож. Что-то бубнит под нос, делает пару снимков, а после корчится, выругиваясь негромко. Со стороны Майка слышится тихий затяжной стон и звук движения, что заставляет психа спешно бросить в сторону телефон и, упав на колени, рыскать в снегу руками в поисках ножа. Бэтмен, конечно же, найдет этот телефон, когда прибудет на место, примерно через полчаса, но он не найдет в нем ничего. Ни одной зацепки, даже фотографию улыбки Кирка, которая была отправлена на зашифрованный адрес, а затем удалена.

- А тот, кто заставляет людей улыбаться, сам должен улыбаться, да. Да, да, да. Голос это сказал. Он так сказал! - нащупав в снегу нож и подняв его с асфальта, он, стоя на коленях, широко открывает рот и начинает колоть острием свои щеки, пытаясь нарисовать улыбку. Кричит, стонет, срывается с крика на смех иногда, но продолжает брызгать кровью. А когда заканчивает, крепко хватает пальцами свой язык, оттягивает его вперед и, выдержав паузу в пару секунд, начинает пилить, грызть его зубами, пока нарост не окажется у него в руках.

Майк медленно открывает глаза и поднимается на ноги. Во рту металлический привкус. Он подносит ладонь к носу, а затем смотрит на нее. Вся в крови. Видимо, когда падал, ударился носом об асфальт, возможно, сломал. Полицейский слышит смех, странный и пугающий. Оборачивается на его источник и видит, как мужчина с кровавыми рваными ранами на щеках смеется сквозь зубы и держит в ладонях кусок чего-то окровавленного, по очертаниям похожего на язык. Кирка этот ублюдок наградил такой же улыбкой.

После смеха Джокера на телеэкранах прошло минут пять. Соврал клоун, пошутил, как всегда. Занес лезвие над городом раньше, чем обещал. А ровно через час умрет еще один полицейский. Но не от ножа, а от несущегося на него грузовика или от яда в своем кофе. Кто знает….

Ace Chemicals. Через 3 часа после эфира Джокера.

Скрестив лодыжки в ногах, Джокер сидит в роскошном, ободранном кожаном кресле, на котором раньше восседал Хэмилтон. Смотрит на свои потертые ботинки, обрисовывает взглядом кровь, что пристала к подошве вместе с промышленным песком. Кровь Хэми пристала, когда он в припадке фальшивого смеха вытанцовывал на его голове после эфира. Он наступал этой подошвой на горло и еще живого Хэми, давил из него страх и кровь, пытался наслаждаться, забирая жизнь, пытался заглушить голос в голове влажным хрипом бедняги. Теперь этой же ногой он намерен наступить на глотку Готэма. Это ведь забавная игра, веселая абракадабра, клубок страстей, который только нужно распутать, чтобы оставаться на пищевой цепи, чтобы веселиться, чтобы испытать того, кто глотку города неустанно защищает. Эта игра может длиться вечно, сколько клоун сам захочет, пусть и говорят, что сколько веревочке не виться, впереди все равно конец. Он сидит, откинувшись на спинку, держа в руке револьвер, зыркает глазами в своих негодяев, облаченных в маски, на которых застыли разного рода улыбки. Не настоящие улыбки, пугающие. А они не обращают на него внимание, расселись вокруг стола, притараненного из соседнего кабинета, и перекидываются в картишки. Все в масках. Потому что Джокер не разрешает им их снимать при нем. Ведь только маска проявляет истинную личность, верно же? Все должны носить на лице улыбку и если он сам не может им ее нарисовать, потому что увлекается каждый раз, ведет алую линию от губ к горлу, то пусть хотя бы так.

Джокер смотрит. Смотрит сквозь них безразлично в пустоту, в одну точку. В пустоте же есть свое очарование, некоторая болезненная рутина, постоянство, он привык уже смотреть в нее. И это, может статься, единственное, что обычно его успокаивает, делает иммунным ко всем неудачам, которыми его шутки всегда заканчиваются. Начинаешь игру, веселишься, наполняя город кровью до тех пор, пока неудача тебя не настигнет. Клоун с радостью сделал бы укол это неудаче, облаченной в черное - Бэтмену. С широкой улыбкой на пугающем лице ввел бы ему в шею укол концентрированного смеха, да только мышь каждый раз сбегает, отходит от края бездны, в которую должен упасть. А Джокер каждый раз пытается его туда столкнуть, увидеть, наконец, его улыбку в маленьком окошечке плоти, которое не покрывает черное. Бэтмен не хочет улыбаться, прячется под серьезной маской, бессмысленно оберегая чудовищ. Взгляни в лица этих чудовищ - ты найдешь в них хоть одну эмоцию, хоть что-нибудь, что напоминает в них людей? Безразличные, бесстрастные маски вместо лиц. Черные пустые прорези вместо глаз и нарисованные рты. Если не остеречься, если не успеть, упасть, то они затопчут тебя, пройдут по твоей голове, ведь она всего лишь очередная ступенька в их карьерной лестнице. И ничего более… Джокер знает. А Бэтс не видит. Спасет их, как всегда, и клоун переживет очередной день после встречи с ним. И всегда так хочется смеяться после этого, так, что нельзя остановиться. Только больно, больно смеяться - он бьет в грудную клетку, а потом смеешься и солено-стальной привкус возникает во рту. Смирительную рубашку снова перетянут - специально это сделают. И руки начнут неметь, в кончиках пальцев будет покалывать. И как не изгибайся, все равно неудобно. Но все равно хочется смеяться до слез на глазах. Клоун продолжает сверлить взглядом невидимую точку, а его кроваво-красный рот ухмыляется, посмеивается, хоть и сам он того не желает. Не сегодня точно. Он взрывается смехом, просто так, переходит на припадочный хохот, растянув губы в улыбке. А глаза, словно отделены это этого процесса, продолжают смотреть, разрывать черным взглядом пустоту перед собой. Шестерки переглядываются между собой, отвлекаясь от карт, пожимают плечами. Смех постепенно утихает, пустота перед глазами рассеивается и Джокер осматривает маски клоунов. Три веселых клоуна, три клоуна со злой улыбкой и один клоун с грустной. И Джокер среди них в этой комнате, как совершенно ненужное дополнение. Совершенно не тот день для улыбки и совершенно не то место. И шрамированный безумец ненавидит себя за эти упаднические мысли, ведь в них совершенно нет ничего веселого. А причина в чем все этого? Он боится ее признать. Ходит мрачнее тучи вот уже неделю, чертит свои убийственно смешные планы, прописывает веселый сценарий пьесы, но тоска не отпускает, не дает вздохнуть полной грудью,сжимая тисками веселое сердце. И тускло ему, и так не по себе. Мысли о судьбе его освободительницы то и дело терзают, отвлекают на себя, рассеивая безразличие к учиненной им аварии. Знал же, что ничем хорошим их танец не кончится, поэтому и избавился, но не думал, что она будет продолжать душить его даже с того света до кровоподтеков на шее. Джокер сидит в этом кресле спокойно, пытается найти кого-то среди голосов, шепчущих внутри. Где-то в глубине мозга, там, в затылке, у самого основания шеи или во лбу. Громко или тихо - этот голос всегда где-то там. И он не знает, как заглушить его. Взорвать что-нибудь? Заменить чьим-нибудь криком, чтобы не слышать? Он пытался. Или просто не слушать? Вот только он не знает, как. И каждый раз он пытается ухватиться за этот голос, а он обманывает и пропадает. Казалось, только что держался за край и сразу все - ее нет. Как же это глупо - люди слишком много придают значения чувствам и эмоциям, слишком любят жить воспоминаниями. Клоун не любит. Когда-то он был счастлив, что в его голове воспоминания не задерживаются, что ему не нужно ни о чем сожалеть, но теперь все кардинально изменилось не в лучшую сторону. Порой Джокер даже ловит себя на мысли, что жалеет, что вывернул руль тогда. Сложно. Тяжело.

Он наклоняется чуть вперед, стучит пару раз рукоятью револьвера о стол, облизываясь, рассматривает маски исподлобья, а после покусывает нижнюю губу, чуть раскрыв рот. Хмыкает, целится в клоуна с грустной улыбкой и стреляет без промедления. Прямо в лоб. Сталкивает шестерку пулей на пол со стула, стирая с лица грустную улыбку.

- М-хм… Поднимите свои… лица… Не сегодня. - хрипло говорит Джокер спокойным голосом, наведя револьвер не следующего, - Сегодня без улыбок… Ну же! - все, как один, они быстро спихивают маски с лица наверх, на голову. Лица растерянные, боятся. Но он безразличен к этому, не хочет питаться страхом. - Убери. - произносит он сухо, словно выскребает слово из себя, направив револьвер на одного из них. Шестерка послушно вскакивает на ноги, берет тело под руки и тащит куда-то наружу, а остальные вновь, как ни в чем не бывало, продолжают играть в карты. А Джокер откидывается в кресло, запрокидывает голову назад, смотрит в облезлый потолок. Слышит в голове женский голос, вспоминает, что не должен. Не сам, память паршивка сама подсовывает ему прошлое. Он медленно кладет пистолет на край стола, морщится, трет пальцами виски, пульсирующие непонятной болью. Забралась ему в мозги все-таки, а выходить не хочет, мучает. И от этого ярость разливается по всему телу, подобно адреналину по венам. Джокер резко поднимается с кресла, отвлекая на себя внимание, упирается руками в стол, а после тянется к револьверу, бегая изумрудными от шестерки к шестерке. Может, все-таки еще раз попробовать заглушить всю эту боль криками, хм?

Дверь слетает с петель, заставляя Джокера замереть, остановить тянущиеся пальцы к револьверу. Обшарпанная дверь падает на пол, поднимая в воздух клубы пыли, которые скрывают визитера, пропуская лишь тень внизу. Клоун смотрит безразлично на эту тень. В голове пробегает мысль, что Бэтмен спустя три часа нашел их и явился на представление раньше положенного. Но когда пыль оседает и проступают очертания пожаловавшей фигуры, Джокер удивленно щурит глаза, отводя голову чуть в сторону, но не отводя взгляда от нее. Лучше бы это был Бэтмен. За грудиной сразу же что-то лопается. Клоун не может понять, то ли тромб оторвался и сейчас закупорит артерию, то ли сердце так быстро бухает о клетку ребер, что сейчас разорвет его изнутри. Фальшивые клоуны тянутся к оружию, что лежит на столике, смотрят то на Джокера, то на Харли. Удивлены не меньше главного клоуна. Зубы анархиста скрежещут от злости. Дождался, чего боялся. Но не очередная ли это галлюцинация, не игра ли его поврежденного разума? Нет. Все выглядит слишком реально и подскочившие на ноги шестерки это подтверждают.

- Нет, нет, нет, ребята. Кхм-м-м… Нет! - звучно произносит Джокер так, что его голос наполнил помещение, заставляя головорезов опустить оружие. - О, а я тебя знаю, да… - спокойно произносит он, отводя взгляд в пустоту и причмокивая ртом. - Помню тебя. Как поживаешь? Что нового? Хм-м-м?

Неспешно он стягивает со стола револьвер, идет в ее сторону, уставившись в пол. Лениво перебирает ногами, чуть сгорбившись. Останавливается в десяти шагах, впереди своих шестерок, ползает по ней глазами.

- Хей, посмотрите же, кто тут у нас! М-хм… Как давно мы виделись в последний раз? Та-а-ак… - задумчиво переведя взгляд в потолок, - Была психушка… Несколько монстров и… Ах, да! Я оставил тебя умирать на дне реки. Возможно, ты помнишь все… м-м-м… по-другому, но какая разница? - ухмылка зияет рваной раной на его лице, а глаза, словно два провала. Невозмутим со стороны, а внутри паника. Странно. Мысли в голове хаотичные, незнакомые, не его, пугающие. А Харли стоит, не проронила ни слова, пялится, слушает. Но ее голос уже у него в голове, пусть молчит. Она. Это все она, снова она. Зачем смотрит так на него? Чего она ищет в его глазах? Что хочет знать о нем? Он не знает. Она. Везде она, вокруг только она.

- Харлин. Харлин Квинзел! Хм… Ну, ребята, поприветствуйте моего персонального мозгоправа, который никак не может успокоиться. Даже за стенами психушки ей не терпится провести со мной сеанс! О-о-о, это лицо из прошлого… - Джокер мягко опускается на край стола, сложив руки на револьвере, - И что теперь? М-м-м-м? - произносит он сквозь зубы, осматривая ее с ног до головы и пожевывая нижнюю губу невозмутимо. - Знаешь… - он причмокнул ртом, - Должен признать, что ты меня не разочаровала. Не только выжила, но и заявилась сюда. Нашла… меня. - с улыбкой произносит безумный голос. - О, а это напряжение, повисшее в комнате… Да его ножом можно резать! Тебе так не кажется, нет? - улыбаясь, проговорил он. - Я думал, всё кончено, а на самом деле я  просто дочитал краткое содержание в программке. На самом деле занавес вот-вот раскроется! - клоун поднимается на ноги, моргнув своими изумрудными, не отводя глаз от арлекины, а после замирает на мгновение, слово сам герой пьесы. - Хм-м-м… Пять секунд на сборы и… - приподняв брови, Джокер кивает, поднимает ладонь, сжимает и разжимает пальцы в кулак, отсчитывает пять секунд, - Звук, камера. Мотор! - его отзвеневший крик растворяется в тишине, он наигранно не понимающе смотрит на своих шестерок. - М… хм… Покончите с ней! - хватает одного из них и толкает в сторону Харли под маниакальный смех. Парни тут же кинулись в бой. Они тоже начали смеяться, ведь убивать же весело.

Джокер сидит и наблюдает за убийственным танцем арлекины и пушечного мяса. С каждым выстрелом один из клоунов терял свою маску, превращаясь в безжизненное тело. Он наблюдает, корчится от удивления. Он поражен ее талантом хладнокровно убивать, но ему не нравится, что она не смеется, потому что ему сейчас безумно смешно. Идеальна. Каждое движение убийственно, ни одной осечки. Такую так и хочется прибрать к рукам. Но голоса, мысли, непонятные чувства внутри? Они никуда не уходят и не уйдут, если она останется. А если умрет? То легче тоже не станет, клоун знает это. Он испытал это, когда думал, что она мертва. И теперь, впервые в жизни, пес не знает, бежать ему за машиной или остановиться. Последнее тело падает на пол, приподнимая пыль в воздух. Отгремевшие выстрелы уступают тишине, а шестой маленький клоун, что убирал тело, тихо заходит в комнату, обходит Харли, целится, готовится выстрелить. Джокер понимает, что эту партию она не выиграет и через секунды станет точно таким же безликим мешком костей и мяса на полу. Время будто остановилось, главный клоун сжимает пальцами рукоять револьвера до боли. Не хочет пускать его в ход, но рука сама поднимается, указательный палец сам ложится на спусковой крючок. Расширив глаза от страха, он наводит револьвер сначала на Харли, пытается выпустить пулю ей в голову, но осечка. Не может. Должен сам обрезать ножом связывающую их нить, но фантомное лезвие не движется. Хмыкнув, Джокер быстро переводит револьвер на шестерку и с легкостью вышибает ему мозги. С легкостью. Почему это так легко? Почему ему так легко отнять жизнь у любого, но не у нее? Он смотрит на тело, не моргает, дышит тяжело, не видит Харли и не слышит ее шаги, застыв на месте с вытянутым пистолетом вперед.

- Хм-м? Отчаянные попытки оттолкнуть? - тихо шепчет он. - Думаешь, я боюсь, что ты приблизишься ко мне?! - Джокер смотрит уже на нее, на ее пальцы, сжимающие револьвер, на кровь, что срывается с ее рук и каплями ударяется о пол, отдаваясь звуком у него в голове. - Но ведь сейчас ты близка ко мне. Ви-и-идишь? Хм? - он судорожно облизывает губы, - Нет, Х-Харлз… я не убью тебя. У нас надвигается драма, в конце которой с тобой может покончить только главный герой, когда ситуация представится совершенно безвыходной, - клоун тянется к ней свободной рукой, зарывается пальцами в ее волосах, - а до этого момента еще очень далеко - только-только конфликт вырисовывается! И-и-и… к сожалению, у меня кончились патроны. - с издевкой бросает он, и отводит револьвер, осматривая ее алое от крови лицо, улыбаясь.

Топот шагов раздается за ее спиной. Джокер грубо отталкивает Харли в сторону и выпускает последнюю пулю, о которой соврал, в лоб первой вбежавшей в комнату шестерке.

- Антракт! - засмеявшись, клоун швыряет револьвер в толпу, а затем неуверенно подходит к Квинн. Он нежно берет ее за подбородок, приподнимая.

- Ты меня не разочаровала… Знаешь… хм-м… Знаешь, что такое Готэм сегодня, конфетка? Готэм сегодня - это не Бэтмен, Двуликий или какой-нибудь другой безумный идиот… Сегодня Готэм - это Джокер и Харли Квинн. - ладонь клоуна мягко ложится на щеку Харли под его доброжелательную улыбку. Злость, ненависть, крик в голове, но все это неважно, потому что фантомное перо уже меняет некоторые строки его сценария, добавляя в сюжет новую фигуру.

- Эти слова ты хотела услышать от меня? Хм? Ну… или что-то похожее на это? - его голос тяжелый, какой-то болезненно размеренный, пробирающий в самое сердце против воли, - Давай нарисуем тебе улыбку, Харлз. Ты сли-и-ишком серьезная. - неуверенно Джокер ведет пальцем линии от кончиков губ арлекины, смазывая кровь, рисуя подобие его шрамов. Обычно он это делает ножом, но сейчас не тот случай и клоун знает, что нож все равно не захочет, выскользнет предательски из рук.

- Так-то лучше. - шепчет, осматривая сощуренно свое творение.

- Итак! - отдернув ладонь, клоун бросает взгляд на бездыханные тела шестерок, ищет что-то своими алчущими, а когда находит, наигранно ахает. Опускается на корточки у одного из тел, вынимая из кармана нож, и одним взмахом отрубает его указательный палец. - Прежде чем наши демоны заиграют… о, мы с тобой поиграем в игру. Правила очень простые. - задумчиво протягивает Джокер, поднеся обрубок чуть ближе к глазам. - Врать нельзя! Иначе в этот раз мы навсегда распрощаемся… моя Дама Червей. Ложь - это дурно-о-ой тон. - молча указывая жестом на опрокинутый стул, клоун садится за столик, спихивая разбросанные карты на пол, а затем ждет, когда Харли разместиться напротив него.

- Это… м-м-м… Это особый аппарат, конфетка, - задумчиво тараторит Джокер, уложив обрубок в центре стола, между ними, - задача которого заключается в… э-э-э… проникновении в сознание. Он считывает информацию из головы. Проникновение осуществляется по принципу… “слой за слоем”, продвигаясь все глу-у-убже к первопричине. Тебе ведь известно, на самом деле, как все это работает? При этом, безопасность, конечно же, не гарантируется. Но разве так не веселее, хм?

Взыграв бровями, Джокер чуть заметно ухмыляется, а после поворачивает палец ногтем в сторону Харли.

- Так… так… Твоя легкомысленная храбрость меня впечатлила. Очень впечатлила. Я оставил тебя умирать в… хм… те-е-емных водах, а ты снова под боком. Почему? Зачем ты… пришла? - каждое слово, каждый вопрос он давит из себя с трудом, во рту становится мерзко от произнесенных слов. Он бы с радостью пустил в ход лезвие вместо этой тупой игры, но… Джокер опирается на стол, наклоняется ближе к арлекине, причмокивая ртом, - Ты же узнала, что такое безумие? Поняла, как это, стать сумасшедшей? Как стать мной… Разве ты не этого хотела? Так вот же оно: смотри и наслаждайся. Зачем тебе я? - елейно произносит он. - Только не смей… не смей говорить мне про любовь. Я что, сделал недостаточно, чтобы ты поняла, что в моем мире нет места этому паршивому слову?! Нет доверию, хм? Дай мне первопричину, Харлз, иначе… Иначе мне придется сделать выбор, который тебе не понравится!

Отредактировано Joker (2020-06-22 00:26:55)

+2


Вы здесь » DC: dark century » Архив незавершённых эпизодов » even if it kills me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC