Dark Century — тематический форум, представляющий свободную игровую площадку по комиксам DC. Любые персонажи, когда-либо появлявшиеся на страницах выпусков; любые сюжеты, вдохновлённые вселенной; любые идеи, дополняющие и развивающие мир DC, — единственными ограничениями и рамками выступают лишь канон и атмосфера комиксов. Здесь нет общего временного отрезка и единого для всех сценария: каждый игрок волен привносить свои идеи и играть свою историю.
17/09/2020: На форуме запущен упрощённый приём для всех персонажей, который продлится до 17 октября включительно.

09/09/2020: Объявляем период тотального перевоплощения! Помимо визуальной части, вы можете наблюдать первые ростки организационных изменений: обновлён и дополнен гайд форума, а также переделан и частично упрощён шаблон анкеты для новых игроков!

DC: dark century

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: dark century » Архив незавершённых эпизодов » Your deepest fears within


Your deepest fears within

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s5.uploads.ru/uWeJ3.png
Venus Sivana, Georgia Sivana, Thaddeus Sivana
Незадолго до получения доктором Таддэусом Сиваной магической формулы для контакта с магическими измерениями, ему стала известна весьма  трагичная  новость. Она-то и послужила толчком к тому, чтобы видный ученый сломя  голову  бросился на поиски магических артефактов. С чего бы гениальному ученому расписываться в бессилии науки и уверовать всецело в чудеса, недоказанные и не имеющие под собой научного обоснования?

Отредактировано Venus Sivana (2019-04-11 12:56:03)

+2

2

6Словно дополняя мрачные мысли, сегодня и погода не была благосклонна. Ливень упал на город еще поздно ночью и не собирался останавливаться не смотря на то, что близился вечер. Угрюмо-серые краски сгустились, словно предчувствуя что-то нехорошее, монотонный стук капель по стеклу нагонял мрачных мыслей еще больше и раздражал. Раздражал все больше.
Стена воды сегодня восстала от небес до земли, промочив все насквозь, словно стремилась затопить этот город, смыть его с лица земли. Непроглядный туман поднялся следом за небесным ненастьем, прочертил линию между небом и землей, и настала мгла. Липкая и неприятная туманная мгла, под пологом которой неизменно бурлила городская  жизнь. Витрины, умытые водой, размытое свечение неона, свет в окнах домов, огоньки машин, иллюминация светофоров, колышущееся море зонтов.
Но все  это осталось там, под одеялом тумана, а здесь, наверху, все было монотонным и нереальным. На высоте пятидесятого этажа город в такую погоду просто перестает существовать, и за толстым бронированным стеклом лишь неподвижно стоял свинцово-серый день. Непроглядный и отвратительный. Еще немного - и небо, но сегодня оно словно обняло небоскреб, стекая по стеклам непрерывным потоком воды. И очень хотелось от какой-то внезапной щемящей тоски заплакать вместе с этим печальным небом, разделив с ним его непонятное горе.
Как сверкающая и нарядная рыбка в аквариуме, Венера терпеливо ждала окончания рабочего совещания, стоя у холодного стекла и всматриваясь в густую серую массу вязкого воздуха. Сегодня  на ней  не было яркого образа, она была мрачна, безошибочно можно было сказать, что настроение у нее было явно не лучшим. Редкое явление для такой солнечной женщины. И мир вокруг нее стал мрачнее, она не походила сегодня на солнце, озаряющее своим светом все, до чего дотрагивалась. И потому вокруг нее витало какое-то напряжение, словно мрачная вуаль окутавшее всю ее с головы до ног. Строгий черный цвет сегодня делал ее не элегантной, а добавлял ей траура, и даже яркие туфли и соблазнительно-алые губы не могли ничего принципиально изменить в ней. Строгие линии бархатного черного жакета, будто поглощающего свет, совсем свели на нет ее искрящуюся женственность. Безбожно-дорогая вещь, сидящая на ней идеально, впервые не вызывала у нее самой восторга от осознания факта того, как она неотразима. И вообще, ей казалось, что все вокруг сегодня сами не свои, мрачнее тучи и молчаливы, слишком уж молчаливы...
Она буквально кожей ощущала, как в воздухе натягиваются  невидимые струны какого-то беспокойства, и тянуться через все пространство. Через все эти этажи, конференц-залы, кабинеты, лаборатории. Никогда еще этот небоскреб не фонил так сильно какой-то чертовщиной, заражая всех в нем этим чувством непреодолимой тревоги. Каждый звук и каждый шорох сейчас заставлял вздрагивать. Она успокаивалась, кажется, только, когда из-за дверей переговорного зала доносился  голос ее мужа. Она обращалась взглядом к дверям, тщетно пытаясь вслушиваться, чтобы расслышать, о чем тот ведет речь. Потом встречалась взглядом с его секретарем и они оба, беззвучно вопрошая что-то друг у друга взглядом, возвращались каждый к своим делам. Он - к электронной почте, принимаясь тихо стучать по плоским клавишам, она - к тому, чтобы пытаться разглядеть хоть что-то в  этом тумане. Этот туман проникал уже в ее сознание, оно было таким же вязким и неясным. И это казалось ей плохим знаком…
И двери раскрылись, выпуская высокую фигуру, уверенным шагом двинувшуюся прочь. Отмахиваясь от всего, что было в конференц-зале, фигура буквально поплыла в сторону Венеры. Поплыла, а не пошла, создавалось впечатление, что это – мираж, а не человек.
Таддэус Бодог Сивана – самый беспринципный ученый современности, гений, творения которого не имею аналогов, тот, кому по плечу менять этот мир… Но для нее он - прежде всего этого близкий человек, с которым она пройдет и огонь и воду.  Они прожили годы, их сплавило воедино время, не щадя, переплавляя пылкую страсть в почтительную любовь. И теперь они привязаны накрепко, проросли корнями, перепутались, ассоциируя себя с чем-то одним, неделимым целым. Некоторые считают, что это неверно, опасно, это охлаждает людские чувства и умаляет значимость. Ей было плевать, правда. Ей всегда было плевать. Плевать на то, что его считали сумасшедшим, гением, но безумным, не  от мира сего. Его боялись, он вызывал подобострастный трепет, и вместе с тем он возвел науку в ранг религии, сделал это легко, играючи, и со вкусом. И, если есть в  этом мире ученый бог, то имя ему Сивана.
А сейчас она встречала его взглядом, подавляя желание броситься к нему. Ни с обвинениями, даже ни с истерикой, которая так хорошо бы подсобила ей в том, чтобы нажать на его мужскую несгибаемую суть, вышибая душу. В простом бессилии. Непонимании, которое никогда не сквозило у нее в мыслях рядом с этим гениальным человеком. Неоднозначным, но устремленным, как абсолютный вектор. Он своей сутью отрицал неуверенность, он все доказывал с легкой руки своего абсолютного знания.
А сейчас  она не узнавала этого человека. Одержимость научными изысканиями переросла в манию, возглавила которую магия. Магия, которая сама по себе не может ужиться с абсолютной догмой науки. Магия, чудо, в которое этот человек не верил. Он творил чудеса, он творил их своими руками…
***

- Ты  хоть послушай, Тэдди… - видеть его стеклянно-уставшие глаза ей было невыносимо, их краткий миг единения в порыве эмоций был недолгим, и он в который раз нервозно передернул плечами. Значит, он снова не скажет ей, о чем они говорили за закрытыми дверями с теми, кто ищет то, чего не может быть. И не скажет, зачем. – Что происходит? На тебе лица нет с этой… с этой магией…
Для попытки переговоров едва  ли подходила лаборатория, расположенная на этаже, но по счастливой случайности именно там никого не было. И она уже понимала, что его усталый вздох не предвещал ничего хорошего, никакой результативности от него ждать не стоило. Скупо и повинно расписавшись в происходящим с собой тяжким вздохом, муж смотрел на нее, а ей казалось, что его взгляд прожег в  ней дыру, и устремился в  неизвестность. Она поклясться  была  готова, что видит в его глазах эти символы, которые  он бесконечно калякает там и здесь. Как одержимый, как запрограммированный он все что-то читал, на неясных ей языках, ища ответы меж строк в пыльных свитках. Но что он искал?! Зачем?!
- Послушай, я  никогда не была против всех тех ночей, что ты проводил в  лаборатории, но объясни мне, что происходит…? Древние книги, ты бредишь ими, ты ищешь в них что-то, что когда-то боготворили древние люди. Они верили в  богов с  головами животных, но это не означает… Тэдди, это не означает, что это – не вымысел, прошу тебя! И ты  знаешь это лучше, чем кто бы  то ни было на  этом гребанном свете…
***
Он снова был упрям и строг, он снова мастерски переводил тему, и предпочитал не выносить это на всеобщее обозрение. Идеальному имиджу идеальные аксессуары, компрометировать его научную деятельность было бесполезно, а семью – бессмысленно. Какая находка была бы  для желтой прессы и сплетников всех мастей! Но она лишь шла по коридору, подавляя желание закричать, просто в  голос завыть от раздиравших ее чувств. Неясных чувств, эти струны невидимого беспокойства в воздухе просто ранили ее, почти физически. Они натянулись меж ними – самое страшное, что могло случится, случилось. И от неизбежного ощущения своей беспомощности в этой ситуации она и хотела кричать. Его руки на плечах не помогали, ей казалось, что еще миг – и он растворится, и станет хуже.
Туманный день, не прекращающий рыдать ливнем, превратил коридоры компании в светящиеся туннели, но за ними все ей казалось свинцово-серым, почти черным, безликим и вязким. И только звук его уверенных шагов, как тиканье часов, давало ей надежду на  то, что не все потеряно. Что именно не потеряно? Она не знала. Не  знала даже  этого.
***
- Что происходит? На тебе лица нет, и чем дальше – тем хуже! – стоило ему закрыть дверь, входя в свой кабинет, замерший в полумгле, как с ее уст сорвались все те слова, что торчали в  горле последнюю неделю - Посмотри на меня, посмотри, слышишь? Ты приезжаешь за полночь, и уезжаешь, выспав от силы пару часов… Ты перестал толком есть, ты все время в этих письменах, в этом пыльном мире несуществующих вещей! И ты не говоришь мне, что происходит, ты снова молчишь! Почему, почему ты молчишь?!
Если бы  она могла позволить себе колотить его в грудь руками, то сделала бы  это, но у нее не было никаких сил, они остались только на слезы, которые резали глаза, во всю подступая.
И она была уверена, что это – удачный момент, здесь, в его кабинете ему некуда прятаться от правды, которую она ему предъявляет. Она, держа в мозгу факт, что у них четверо детей, и те тоже не понимают, отчего отец стал дерганным и замкнутым. И она бы подумала, что дело в ней или в той, другой, которая могла бы быть, но сердце подсказывало ей, что она ошибается.
Она видела, как долго он не решался включить свет, оставив руку на выключателе, но свет вспыхнул, и она в первые секунды принялась утирать эти ненужные сейчас слезы, но тут же обратилась взглядом за его плечо.
Еще ни с первого раза сработавший магнитный ключ насторожил Таддэуса, но сейчас его удивлению предела не было, оно читалось в его лице, стоило ему  обернуться. Нет, замок не был взломан, он просто был открыт хитрым способом. Подбором кода, используя резервную магнитку.
Венера еще пыталась в полголоса уговаривать мужа, приводить аргументы, взывать к его рассудку и совести, к его самым теплым и нежным чувствам, бесконечно боясь, что за закрытой дверью она снова столкнутся с его безмолвием на эту тему. Отчаянные попытки быть услышанной становились все  громче, сперва это были просьбы, а после – почти мольба. Она забылась, она не сразу поняла, что происходящее вокруг нее внесло свои правки, и теперь ситуация  перевернулась так резко, что женщина просто не успела переиграть. Она вообще ничего не успела, даже прийти в себя.
- Джорджия… - немая сцена продлилась очень недолго, настолько недолго, что Венера первая прервала молчание. Наспех пытаясь привести себя в порядок, надеть лицо, и даже изобразить возмущение. Хотя, конечно, она предполагала, что у дочери были виды на этот кабинет, но почему бы не зайти сюда, как полагается, даже восседать на отцовском кресле, скроля ленту своей соцсети в интернете… Это было бы даже логично, даже, если бы она крутила в руках колбу цезия, это была бы  она до мозга костей. Но что-то здесь было не так…
Внутри у Венеры что-то екнуло, словно лопнуло сердце. Ее дети никогда не знали, что такое противоречия между родителями, им  доводилось видеть более приглядные стороны семейных отношений с поправкой на личность отца, конечно. И здесь ей довелось неосознанно раскрыть карты, в ее голосе не было фальши, это была почти истерика…
***
Нет ничего страшнее, чем предстать перед своим ребенком растерянными и беззащитными. И что-то подсказывало Венере, что бесполезно загораживаться сейчас самыми дежурными фразами, когда девочка с еще совсем подростковой фигуркой поднялась из-за отцовского стола, точнее, из-под стола. Пыталась спрятаться, но приняла дургое решение. Это читалось в ее взгляде, в том, как на ее лице мгновенно поселилась серьезная маска. Такая, какой за ней  никто не замечал, никогда. Она медленно распрямилась, держа в руках какие-то листки. Вцепившись в  них до побелевших костяшек и смяв их, она не была растеряна, она была зла. Также зла, как сама Венера какое-то время назад, не имея сил справиться с этим злом, перетекающим в оцепенение и слезы. Хрупкая девочка-подросток сейчас выглядела, как воинственная богиня, слишком взрослая, слишком сосредоточенная. Ни тени сомнений у нее на лице не было, ничего на нем не было, кроме того, что изнутри нее поднималась эмоциональная волна, делая ее карие  глаза все темнее.
- Зайка, мы… кхм, ты могла бы попросить у меня пропуск, а не взламывать дверь… Это, знаешь ли, уже слишком...
Отчаянная попытка перевести ситуацию в иное русло, не нравоучать, но сместить акцент с того, что было секунды назад между ней и ее мужем. Сместить как можно быстрее и правильнее. Что-то ей подсказывало, что поздно было это делать. Но она попыталась. Брошенный бегло взгляд на лицо мужа сомнений ей  не оставил – Джорджия прямо сейчас и здесь открыла Ящик Пандоры, и отец  об этом абсолютно точно знает. Знает, со всей тяжестью затаив дыхание, остолбенев, пытаясь взять себя в  руки. То, как  сжались его пальцы на папке с  отчетами, было верным признаком того, что ситуация вышла из-под его контроля. Но какая ситуация? Ответ был прямо перед ними, в руках девушки. Девушки, которая сейчас пылала, как атомный реактор, от нее разило той самой подростковой злостью, она дрожащими пальцами сжимала бумаги, но невероятной силой воли удерживала себя  от того, чтобы зарыдать. О, как Венере было знакомо это проклятое чувство. И взять себя в  руки взрослой женщине было ничуть не легче. Даже Таддэус потерял самообладание, случилось невообразимое. И это означало, что дела из рук вон плохи…

Отредактировано Venus Sivana (2019-04-11 12:45:34)

+2

3

- Все потому что, у тебя руки растут не из того места! - раздался звонкий голос ДжиДжи из домашней лаборатории. - Неужели, так сложно сделать то, что я прошу!? Просто нужно было посильнее закрутить чертовы болты, рыба ты с ногами!
   Джорджия увернулась от очередной порции искр, которые так и норовили прожечь ей глаза, благо, они были надежно защищены специальными очками. Девчонка в лабораторном халате, сняла с рук перчатки и кинула их в брата-близнеца, который уже вооружился огнетушителем, чтобы хоть как-то исправить причинённый ущерб лаборатории. Не то, чтобы там все полыхало, но отчитываться перед главой семейства придется знатно. Хотя, мысленно ДжиДжи уже стоила глазки папочке и со всей наивностью в голосе говорила о том, что она ничего не знает, не понимает, как это произошло, ее вообще там не было и это Тэдди виноват! И глазками так хлоп-хлоп. Но по правде сказать, в последние несколько месяцев, отношения со старшим Сивана у нее как-то не клеились. Он стал отстраненным, уже, как прежде это было, не проявлял отцовских знаков внимания, порой даже в упор ее не видел, закопавшись в книги у себя в кабинете. Джорджия маниакально хотела узнать, что же такого прячет папочка, но то ли не могла ничего отыскать, то ли все было надежно спрятано. Ее бесило, что на нее не обращают внимания. Она, в отличие от всех этих двуличных девчонок в ее школе, признавала для себя, что всегда была папиной дочкой и принцессой зла. Она хотела большего внимания, везде и всегда, а если не получала, могла и огрызнуться и стать ментальным дикобразом, чуть что, вонзить свои колючки. 
   Вскоре, ей это надоело, да и появились другие неотложные дела, в которые входили некоторые эксперименты. Нет, не над братом. Ну, если только чуточку. Но вот все равно, какое-то время она ходила перед отцом с гордо поднятой головой и явным посылом того, что, «я обижена, не разговаривайте со мной, я возьму свой обед и уйду в свою комнату, и не смейте ко мне заходить. Нет, зайти можно, но я все равно расстроена и сержусь, оставьте ваше сообщение». ДжиДжи шмыгнула носом, от поднявшейся пыли. Она оглядела лабораторный стол, который покрылся слоем пены из огнетушителя и вздохнула. Процессор сгорел напрочь, а второго в доме точно не найти, а время тик-так. Сняв очки, она посмотрела на брата, подозрительно ухмыльнувшись. В ее голове созрел план
   - О, нет-нет-нет, я знаю этот взгляд! -осторожно произнес младший Сивана, делая пару осторожных шагов по направлению к сестре.
   - А что, я ничего, - с детской наивностью залепетала Джорджия. - В лаборатории произошел несчастный случай, я сама не видела, но кажется, Тэдди спалил что-то... как нехорошо... - ДжиДжи осторожно отходила спиной к выходу, попутно снимая халат.
   - А ну не смей!
   Девушка кинула в братца свой халат, а сама выбежала из лаборатории, закрыв снаружи дверь. Таддеус что-то ей кричал, вероятно что-то нехорошее, но ДжиДжи лишь весело улыбнулась и поскакала вверх по лестнице. По правде сказать, она не собиралась ябедничать (да и все еще была обижена), а лишь навестить лабораторию своего отца и свиснуть дополнительный процессор. А Тэдди? Да пусть побесится.
   Почему просто не попросить о замене? «Ты уже самостоятельная, Джорджия, нужно отвечать за свои действия и быть ответственной», - передразнивала она отца, - «Я ответственная! Я даже не забыла покормить Собека сегодня... или забыла... или не сегодня.... а какой нынче день?». В общем, она решила действовать своими силами.

   Проскользнув в лифт вместе с толпой студентов, Джорджия надеялась оказаться незамеченной администратором, чтобы не доложили папочке о ее присутствии. Сломя голову нестись в лабораторию не было никакого смысла, так как во-первых, туда просто так не пройти без пропуска (которого у нее не оказалось после прошлой шалости), во-вторых, навык скрытности у нее не до конца прокачан. Так что, для начала, Джорджия решила посетить главный кабинет. В своем столе он держал все запасные ключи/пропуска/бейджи, значит, там наверняка должен был быть члюч-карта от лаборатории.
   Повозиться с кодовым замком в кабинете не составила особого труда. Отмычка в виде резервной карты имелась и ловкость рук тоже. Оглядевшись по сторонам, Джи проскользнула внутрь. Повернув кепку козырьком назад, она включила фонарь на телефоне, не решившись нажать главный выключатель в кабинете. «Так-так-так, ключиии, где вы можете быть...». Джорджия начала обыскивать все ящики стола, попеременно удивляясь, как тут все лежит в идеальном порядке. Для неее понятие «взяла - положи на место» не существовало, если она работала, то возле нее творился хаос (хотя для нее все было вполне цивильно). Ручки, бумаги, какие-то заявления, о, накладные о поставке нового оборудования... но все это было не то. Когда Джи дошла до одного из закрытых шкафчиков, она поняла, что наткнулась на джекпот. Поковырявшись отмычкой в замке, девушка выдвинула ящик и увидела связки ключей и карт. «Попались». Девушка положила свой конфискованый ключ в карман и хотела было убираться с места преступления, но тут ее взгляд остановился на самом ящике и его наполнении. Она взглянула на верхний, затем на нижний, выдвинув его до конца. Днище одного явно не соответствовало стандартам, так что нажав на дальнюю стенку, открылось потайное дно, в котором лежали какие-то бумаги. Раз они были запрятаны, значит, имели ценность. Сначала, Джорджии это показалось бредом, но затем, приглядевшись внимательнее, она приметила отцовский почерк. «Что за бред?? Магия? Какая к черту магия, пап? Волшебные артефакты? Ты совсем уже с катушек съехал?». Сначала, она выставляла это, как шутку, но чем больше она читала, изучала все заметки, записи и наблюдения, тем больше ей становилось не по себе. Теперь все становилось на свои места. Когда их отец пропадал сутками на работе, отстранился от них... от нее, он занимался этим? ЭТИМ? ДжиДжи ненавидела оставаться в неведении, ненавидела, когда что-то недоговаривают или скрывают, а тем более, такой близкий для нее человек. Сейчас она даже не захотела понимать. Джорджию охватила злость, даже после того, как прямо в написанных рукой отца бумагах, упоминалась, в какую опасность попала их семья. У нее дрожали руки, ей хотелось перевернуть все тут верх дном, но затем она услышала шаги. Джорджия выключила фонарь на телефоне и вжалась в стенку под столом, обхватив руками колени. Ей захотелось вдруг исчезнуть, а не быть у всех напоказ.
   Голоса ее родителей, ее мамы. Она была встревожена и точно так же, как и сама Джорджия, ждала ответов. Повисла тишина, а затем включился свет. Теперь, ее нахождение здесь было очевидным. Джи закрыла глаза, а затем, выдохнув, медленно выбралась из-под стола. На нее уже выжидающе смотрели две пары глаз. Девушка крепко сжала в руке бумаги. Она смотрела то на одного из родителей, то на другого. Мама... выглядела иначе. Все какая же красивая, но печальная и траурная, а отец... он был таким уставшим. Как бы это не звучало банально, но они разбивали ей сердце.
- Скажи, что это неправда, - сразу начала Джорджия. Ее голос наполнился сталью. Она даже не стала расспрашивать что это, у нее были глаза и она не тупая, видела, что к чему. - Скажи, что ты не серьезно, пап, - она стояла ровно, вскинув голову, показывая тем самым, что заслуживает ответов. И ответ ей не понравился. Джи всеми силами старалась не заплакать, напоминая, что слезы ей не помогут и что ее не надо жалеть. Она бросила бумаги на пол прямо перед Отцом семейства Сивана. - Что за опасность, а? Если ты хочешь нас защитить, стоит все рассказать, а не прятать свои тайны по шкафам! - кричала Джорджия, не волнуясь о том, что кто-то ее услышит. Тут к ней обратилась мама и ДжиДжи истерично улыбнулась. - Слишком? - Переспросила она. - Слишком, мама?! Вот это слишком! - она кинула взглядом на стопку бумаг. - Слишком, что наш отец, твой, между прочим, муж, пропадает на работе, изучая какую-то воображаемую фигню! - теперь она уже стояла прямо перед отцом, обращаясь непосредственно к нему, поправив свои съехавшие очки. - Слишком, что он даже не обращает внимания на свою семью! Слишком, что даже не видит, что происходит перед его носом! Вот, что слишком! - она не сдержалась, пихнула ладонями в грудь отцу, ее трясло от злости, от всех этих тайн и отсутствия отца в ее жизни. - Ты был нам нужен! Ты был нужен мне!

Отредактировано Georgia Sivana (2019-04-11 21:45:45)

+2

4

Ólafur Arnalds - ...Og Lengra
Слишком медленно.
Эти слова воспаленный разум высек, казалось, прямо изнутри, в подкорке, прочертил огненными письменами в сознании - от совещания к совещанию он чеканил их со звенящим металлом в голосе, и всё же самому себе Таддэус повторял это чаще, гораздо чаще. Эти два слова превратились в постоянную мантру, в свистящий над ухом кнут, безжалостно подгоняющий вперёд, в неизвестность, за тем эфемерным, что все вокруг считают и вовсе несуществующим, вымыслом, недостижимым, как святой Грааль. Впрочем, то, за чем он гнался, таковым и было: в современном мире, подчинившем себе атом, электричество, с легкостью заставляя фундаментальные законы физики работать на нужды человечества, магия осталась лишь в сказках, щекоча воображение мечтателей всех мастей, которым существующий мир казался слишком пресным и скучным. Вымысел, развлечение, пережиток, стоящий даже на ступень пониже слепой религиозной веры - у той хоть было громадное число последователей, рьяно защищающих реальность своего бога, вложенное в пустые головы мироустройство и какие-то нормы поведения, продиктованные даже не здравым смыслом, а тем, что Один Человек Когда-то Сказал Делать Так, или не делать вовсе. Звучит абсурдно? То-то же. И то, что так неистово искал Сивана, было ещё большим абсурдом, о чем хоть и думали окружающие, но не смели сказать это в глаза. Кроме, пожалуй, его собственной семьи - тех, на ком фанатичное преследование главой семейства того, чего и быть-то не должно вовсе, сказалось сильнее всего, и ради кого Таддэус и обратился к магии как к последней своей надежде. Не секрет, что людьми, обращающимся к сверхъестественному и заведомо не существующему, часто движет отчаяние. И хоть Сивана в глазах общественности был не от мира сего, технобогом, если угодно, и светилом мировой науки - всё же он был человеком. Любящим мужем. Отцом. А когда он узнал, что это всё в любой момент может исчезнуть, рассыпаться пеплом в дрожащих пальцах...
...Поначалу Таддэус не поверил. Он не хотел верить в это, отрицал категорически происходящее и то, что на первый взгляд такие разные детали паззла складывались в единую картину. Мысль о собственном безумии, что часто идет под руку с гениальностью, казалась и то более вероятной, но его разум был чист, и вот тогда пришло осознание. Неизбежность нависала над ним, лишив спокойствия, сна, а затем и вовсе обволокла его своими холодными, липкими щупальцами. Долгие часы, проведенные в лабораториях или за столом переговоров, растягивались в сутки, они складывались в недели, недели - в месяцы.
Бесполезно.
Даже самые близкие не видели того, как он в яростном бессилии сметал всё со стола в своём кабинете, как исписанные аккуратным мелким почерком листы взметались в воздух, перечеркнутые его же рукой. Нет, не то, не то..! Он снова ошибся, потратил ценные часы и дни - и зачем? Чтобы снова оказаться в тупике! Каждое решение, что он рассматривал, так или иначе приводило к одному результату: нулевому. Будто бы прямо перед носом возникала преграда, которую Сиване впервые не удавалось ни преодолеть, ни обойти. Он испробовал всё, безжалостно откидывая в сторону не работающие варианты, которые могли бы спасти жизни десятков и сотен тысяч других людей - но какое ему дело до других?! Они не стоили и крупицы его внимания ни тогда, ни тем более сейчас, когда время, то самое, которое он играючи подчинил себе, перевернув фундаментальные законы физики, скалилось и усмехалось прямо ему в лицо, отсчитывая секунду за секундой.
Таддэус не был бы собой, если бы смирился с этим. В какой-то момент затмения он было подумал, что мог бы сдаться, оставить поиски решения научным путем и просто надеяться на то, что случай будет благосклонен к его семье, но жизнь всё же удивительная штука.. Куда более удивительная, чем можно было бы представить.
***
О, он догадался, когда магнитный ключ сработал с задержкой, что кто-то был внутри, кто-то, кого не остановит даже напичканная электроникой дверь в его личный кабинет. Кто-то слишком любопытный, чтобы устоять перед искушением залезть в святая святых, и - о, этого у его детей было не отнять, - слишком сообразительный, чтобы проглядеть тайник. Его семья беспокоилась, конечно же. Напряжение всё копилось, повисло в воздухе практически осязаемым электрическим зарядом, и вот - сорвалась непредсказуемой дугой. Венера, уставшая от бесконечных ночей в их кровати, слишком большой для неё одной, пока Сивана гнался за сутью очередного пыльного пергамента, едва ли не рассыпающегося в сухих пальцах, с нескрываемой болью во взгляде и немым вопросом, что всё никак не получал ответа, его милая Венера уже не выдерживала этого, и решила идти напрямик - Таддэус знал, что до этого рано или поздно дойдет, не хотел, но иначе быть не могло. Своим молчанием он ранил ей сердце, резал по-живому тем, что молчал на все расспросы, и каждый последующий впивался в его собственное шипами колючей проволоки, стискивая, обвивая всё плотнее, не позволяя чувствам вырваться наружу. Не сейчас, не тогда, когда он стоял в шаге от своей цели, когда на кон было поставлено всё, даже не вся жизнь - больше. Его вперед гнал не азарт, нет - это была хрупкая надежда, желание всё исправить, чтобы всё было как раньше, отныне и навсегда.. Его семья и не поймет, что нашло на отца, когда они наконец будут в безопасности, пусть это будет в их глазах очередным затмением, просто вышедшим на этот раз из-под контроля -  и лишь когда-нибудь, перебирая золотистые локоны, лежащие на подушке рядом, он может признается, в чем было дело. Только, когда это останется позади, не сейчас - он мог себе представить шок, уговоры прекратить, ведь если ничего не помогает, если даже его разум бессилен, то значит, это правда невозможно... Чего Таддэус Бодог Сивана не мог себе представить, так это того, что будет, если он не справится. Если опоздает.
Нет, никаких если. Он успеет, чего бы ему это ни стоило.
И потому - Таддэус молчал, оглаживая хрупкое плечо своей супруги, затянутое в темную ткань, молчал, слыша эти горькие всхлипы и слезы в её дрожащем голосе, остатки самообладания истратив на то, чтобы держаться сейчас перед ней.
Ровно до тех пор, пока магнитный ключ не мигнул неожиданным сигналом, пока он не понял, что вот сейчас напряжение достигло своей критической массы - и в эпицентре взрыва стояла его маленькая Джорджия, слишком серьезная сейчас, слишком злая, чтобы его слушать, что бы он ни говорил сейчас. Даже если раскроет все карты, если раскается в собственном эгоизме и гордыне, что с самого начала толкнули его на этот путь, на эту узкую тропу, по которой он всенепременно должен пройти один. Должен ли был?..
- Джорджия. - Произносит он её имя подсевшим голосом, стараясь не отводить глаза, под которыми давно уже легли глубокие тени, - заслужил такие слова, как и этот колючий взгляд, как этот удар хрупкими девичьими ладонями в грудь, не сдвинувший его с места, но пошатнувший старательно выстроенную вокруг себя каменную стену. - Во-первых, на тон ниже, не так следует обращаться к родителям. Во-вторых, я не позволю разводить хаос в моем рабочем кабинете.
О, ценой каких усилий ему стоило держать эту отстраненную маску, как его собственное сердце кровью обливалось при виде младшей дочери, которую трясло от обуреваемых её эмоций, преобладающей из которых была злость, скопившаяся за долгие месяцы. Он ловит её узкое запястье в попытке успокоить ли, или удержать внимание, сжимая на мгновение чуть сильнее, чем нужно - и руку отдергивает, с секундным ужасом на собственном усталом лице, боясь причинить ещё боль, большую, чем он уже заставил их испытать. Отшатывается, застанный врасплох и ею, и.. самим собой, будто бы только сейчас, когда всё покатилось в пропасть, смог разглядеть её из-под плотных шор.
- Джо-Джо, сейчас не лучший момент для обвинений. - Добавляет Сивана старший, постаравшись, чтобы это звучало хоть сколько-нибудь мягче. - И не лучшее место.

+4

5

Что ж, рано или поздно это должно было случится. И это случилось в тот самый неподходящий момент. В самый неподходящий из моментов на самом деле. Когда у Венеры не хватало сил держать лицо, но, может, это внушало им лишний раз чувство ее отстраненности от происходящего? Происходящего со всеми ними на самом деле...
Характер у Джорджии материнским не был, и она реагировало на все ровно так, как Венера никогда бы себе не позволила. Просто потому, что это было ни в ее принципах и манерах. И хотя муж был ей далеко не последним человека, едва ли не самым близким, она никогда не позволяла себе пылить и истерить, как это заведено у большей части барышень ее статуса. Она считала  это отвратительным. Но ее дочь не имела к этому всему никакого отношения, она не была  обязана вести себя, как ее мать. Или вести себя, как взрослая и мудрая женщина. Она была подростком и Венера знала, что с  отцовским характером та будет вести себя более, чем эмоционально.
***
Случилось...
Одернуть дочь, даже заслышав из ее уст довольно колючие слова, она не решилась. Да не было у нее на это сил, и потом Венера очень отчетливо понимала, что эти слова родились ни на пустом месте. ДжоДжо всегда была
папиной принцессой, балованной конфеткой, которой можно все. Все, кроме понимания сути беды, о которой она узнала...
- Джорджия, пожалуйста, выбирай слова, детка... - как сложно ей сейчас было просто сказать это, чтобы успокоить ее ребенка и удержать от того, чтобы та не наговорила себе на наказание. Потому, что в семье с субординацией, как  ни странно, было очень строго. И при всей балованности и залюбленности дети семьи Сивана всегда помнили, кто такой папа и к чему их обязывает фамилия. И они никогда не переходили с отцом и матерью граней дозволенного, это было в семье так же не принято, как и не принято было и, скажем, перечить отцу. Да, да, это семейство строго знало, где можно показывать свои зубки, а  где  - совсем нельзя.
То, что ДжоДжо прямо сейчас нарушила пару-тройку правил семейного общения и обращения друг к другу та и сама знала. Венере не было нужды напоминать о том своей младшенькой, хотя ей и очень хотелось вмешаться. И не потому, что знала, что муж может в любой момент перестать быть отстраненным и усталым и может просто-напросто выйти из себя, и тоже высказать дочери что-нибудь. В той же самой манере и примерно теми же словами. Венера  хотела их разнять потому, что к подобным сценам не привыкла, они вызывали у нее запредельное беспокойство...
Ее муж от них что-то скрывает. Это звучало странно и в то же время правдоподобно. И от этого Венере стало противно и страшно. Если все было так серьезно,и эта тайна так его измотала, то надеяться на  то, что можно было отделаться малой кровью, было бессмысленно. Но  тот упрямо молчал, все еще молчал о том, в чем уличила его дочь. Дочь, которая всегда  отличалась его блестящим умом Джорджия могла бы  ошибиться или подумать что-то не то о том, чем то на самом деле не являлось, да-да, конечно... Но малышка слишком бурно отреагировала, в случае ошибки в ее голосе звучало бы  хоть какое-то сомнение, как  это обычно и бывало,и  она зашла бы совсем с другими козырями. Но нет. Дело было серьезным. Увы, факт того, как Джорджия Сивана  докопалась до отцовских секретов, не делал ей чести, тем более в глазах ее отца...
- Пожалуйста, Джорджия... успокойся и объясни, что случилось, милая... - эта не было манипуляцией, у Венеры едва хватало сил не плакать, корчить хорошую мину при плохой игре ей давалось с огромным трудом, и все же она пыталась свести этот шум на нет. О, нет, ее не интересовала реакция  окружающих, ее интересовало скорее то, что она меньше всего готова была стоять между двух огней, по разные стороны баррикад были ее близкие, как ни верти.
Она вообще не понимала, что происходит, она не могла даже предположить, что Джорджия забыла  здесь под покровом тайны и что обнаружила. И никак не ожидала, что ДжоДжо способна сначала так поступать, а  затем так разговаривать с  ними. Но это не могло быть беспричинным явлением, слишком хорошо она знала свою младшую дочку. Да чтобы та руку на  отца подняла... ,если, конечно, это можно было расценивать, как поднятие руки. В сердцах, если только...
***
Нет, все, это было точкой кипения, относительно которой Венера уже не могла оставаться бездействующей. Она встала между своим мужем и своей же дочерью, но прикрыла собой  она все же дочь. Ну, как прикрыла... Она прижала младшую к себе, как делают обычно с маленькими детьми, чтобы  ограничить их движения и активное сопротивление. Она ожидала, что ДжоДжо может начать брыкаться, кричать, даже плакать, наконец. И она  готова была все  это принять. Она  только очень внимательно следила за мужем, она смотрела ему прямо в  глаза одним взглядом, умоляла его не повышать голос, не применять к дочери сейчас никаких мер, даже воспитательных бесед потому, что дело было куда серьезнее, чем могло бы показаться. Ребенка всего трясло и Венера точно знала, что это неправильно. Это было ужасно, когда ее дочь была вынуждена биться в стену, которой выступал ее собственный отец. Ей казалось это безумным и ужасным сном, из которого она никак не могла вырваться, не удавалось ей ни проснуться, ни изменить ход событий...
А ее муж казался ей прижатым к стенке, никогда она не видела  этого человека в таком состоянии и в таком положении, и ей казалось, что он не знал, что сказать, как повести себя. И она точно знала, что она не могла ему помочь в тот миг потому, что даже не представляла, о чем таком теперь знают они двое - Таддэус и его дочь. Какими бумагами трясла  Джорджия она даже боялась и думать, она  отрицала их, она закрывала  глаза, сдерживая слезы, но понимала - не поможет...
- Тише, моя маленькая, успокойся. И объясни, что случилось...? - ей всегда с легкостью удавалось успокоить своих детей в любом другом случае, но сейчас она ощущала такую беспомощность, что ей хотелось провалиться сквозь землю, прямо на  этом месте, - Тэд, да что здесь происходит...? - о, она редко обращалась к нему по имени, используя  это грубое, как ей казалось, сокращение, жесткое, неласковое.
Тишина, которая повисла между ними тремя, напрягала Венеру сильнее всего. Он знал, теперь знала что-то и ДжоДжо, ну, а блондинка-мать все еще была в неведении. Она никак не могла сложить ничего из происходящего в единую картину, когда видела в руках дочери смятые бумаги. Ее разум отказывался это делать наотрез...
ДжоДжо Сивана вряд ли была паинькой и заинькой, но совершенно точно она  любила своего отца и мать, своих братьев и сестру. И не могла быть равнодушной к происходящему ни при каком условии, но чтобы  она пошла на такие действия... Венера никак не могла поверить в  то, что ее дочь вверглась с головой в свое собственное расследование.

+2


Вы здесь » DC: dark century » Архив незавершённых эпизодов » Your deepest fears within


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC