Говорят, что каждый город обладает своим характером. Одни яркие и оптимистичные, вселяющие в своих жителей веру в завтрашний день, другие - пафосные и величественные, в которых особенно комфортно чувствуют себя элита общества. А еще города могут быть большими и энергичными, маленькими и сонными, вдохновляющими или отталкивающими. Но нет в мире второго такого города, как Готэм. [читать далее]
06/10/19. Свершилось! НА ФОРУМЕ ЗАПУЩЕН ПЕРВЫЙ КВЕСТ. В связи с чем добавлены акции на необходимых в сюжет персонажей и объявлен упрощённый приём для всех жителей Готэма.

08/08/19. в честь первого полугода на плаву для всех героев и злодеев действует упрощённый приём до конца августа.

11/03/19. читайте о свершениях в новом выпуске новостей.

11/02/19. А у нас тут первое полноценное объявление.

30/01/19. Теперь мы такие же стильные, как Черная Маска. С обновлением дизайна нас.

22/01/19. Усиленно готовимся к открытию, которого заслуживает этот город.

22/01/19. чирик. здесь будут новости.

DC: dark century

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » DC: dark century » Альтернатива » Benefit of the doubt


Benefit of the doubt

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Samuel Bisson - Nuit Blanche
Roman Sionis & Dinah Lance


Готэм, 1930-ые годы. В клуб, где по вечерам поёт Канарейка, случайно заходит гангстер, известный как Чёрная Маска.


Отредактировано Dinah Lance (2019-07-10 06:13:46)

+1

2

Если город спит по ночам — значит, там и днём делать нечего. Это — высшая степень проявления городской скуки, безысходности и пустоты: если у города есть лицо, то оно проявляется только ночью, показывая себя настоящего, без дневных прикрас и ширм. Спящий город лишён лица и личности, он — пуст и бесполезен.

Ночной Готэм звучал шумным дыханием, гулкими выстрелами и живой музыкой сквозь просветы приоткрытых дверей. Его центр пестрил яркими красками, слышался шорохом дорогих одежд и протяжной игрой фортепиано; подворотни утопали в хрипах и испуганных всхлипах, звенели в унисон со стеклом битых бутылок. Всё это смешивалось в одну мелодию и один образ, составляя единую картину города: таким он и был. И каждая точка этого города, каждый его клочок, отчерченный пунктиром, был аппетитной и желаемой добычей — многие хотели им овладеть.

А уж Готэм — своенравный город, строптивый, кому угодно в руки на даётся, и брать его нужно, как дразнящую женщину, — силой.

Вооружённые захваты в этом месте были не новы, но привыкнуть к ним, по понятным причинам, было очень сложно — особенно, когда сам становишься жертвой такого случая. Ведь в ход всегда идёт оружие, если получить желаемое миром не вышло.

И под прикрытием сгустившихся сумерек, когда скучные и пустые города традиционно начинают засыпать, а Готэм — просыпаться, двери открылись в одном из его самых знаменитых и дорогих клубов, тут же наполняя его узнаваемым запахом модных женских духов, звоном бокалов, наполненных вином, и радующей слух живой музыкой. Сверкали, отражая мягкий свет, дорогие перстни из жёлтого золота и струился по воздуху дым из тонких длинных сигарет, — это место было не для простых горожан, и всё в нём соответствовало статусу.

В воздухе ощущалась напускная вальяжность и беззаботность, звуча звонким женским смехом и вкрадчивыми голосами. Единственная искренность этого места была где-то на дне стаканов, наполненных дорогим виски, — в неизменных сорока градусах. Но всему этому звенящему притворству, измазанному алой губной помадой и украшенному крупным жемчугом, осталось недолго править балом — все ожидаемо замолкли и замерли, когда двери клуба распахнулись слишком резко.

Первая очередь «Томми-гана» свалила стоящую у входа охрану — бесполезную, как оказалось на деле. В Готэме было много гангстеров, и неспроста этот город всё чаще и чаще величали столицей преступности, но Чёрная Маска заметно выделился среди остальных — ведь не зря носил такое имя. Внезапная тишина, воцарившаяся после прерывания музыки, продлилась недолго — людям потребовалась всего лишь минута осознания, чтобы начать шуметь в приступе паники.

Следующую очередь Роман выпустил в большую хрустальную люстру. Разлетевшиеся осколки со звоном падали на пол, на столы, в тарелки и бокалы.

— Куда вы собрались, леди и джентльмены, разве кто-то сказал, что вечер окончен? — Роман оглянулся кругом, направляя дуло на каждого, кто суетливо подорвался со своего места. Все послушно садились обратно. — Вот так-то лучше. Наслаждайтесь шоу — мы не намерены вам мешать.

Вооружённые люди Чёрной Маски заняли свои места: теперь этот клуб был под контролем Сиониса в самом буквальном смысле, и официальная часть этого присвоения не заставит себя долго ждать. Под дулом «Томпсона» дела всегда делаются быстрее.

Одна из богато одетых женщин, едва не всхлипывая от охватившего страха, принялась снимать с шеи драгоценное ожерелье дрожащими пальцами — Роман поддел его дулом и внимательно рассмотрел.

— Милая безделушка, оставьте себе. Это не ограбление и ваши пожитки мне не нужны, — оставив женщину с её ожерельем в покое, он прошёлся вдоль зала прямиком к сцене — музыкант перестал играть, а певица без музыки замолчала, из-за чего все напряжённые и пугливые перешёптывания были слышны так же отчётливо, как и шаги вооруженных захватчиков. Роман направил «Томми-ган» на пианиста. — Играй, мы здесь что, зря собрались?

Вскинув дуло оружия вверх и прислонив его к плечу, Роман взошёл на сцену и направился к притихшей певице; испуганный музыкант, тем временем, неуверенно и робко продолжил игру, то и дело ошибаясь нотами.

— Почему замолчала, милая? — он остановился перед ней и внимательно осмотрел, чуть склонив голову набок. — Тебе же за этот вечер заплатили? Так отрабатывай.

+1

3

Готэм тонул в сотнях ночных огней, привлекающих, словно мотыльков, людей, охочих до развлечений. В невесомых шелках порхали женщины, с невообразимой легкостью выпрыгивавшие с задних сидений автомобилей, подъезжавших к парадному входу. Их подхватывала сильная мужская рука и вместе они — счастливые и довольные собой — неслись внутрь здания.

Актеры, меценаты, политики, уважаемые бизнесмены — все были в этом заведении тем вечером, излучали свет, совсем как хрустальная люстра в центре зала, и напускную любезность. Цвет общества. Лучшие люди современности.

Дина и не мечтала предстать однажды перед ними. Она была родом из другого мира, где каждый день за выживание нужно было бороться. Как и многие другие девушки своего возраста, она много мечтала, и мечты, подчас, уносили её далеко-далеко из старой каморки с пожелтевшими от времени обоями. У неё не было ничего — ни денег, ни семьи, ни связей, и светил ей разве что счастливый случай, который мог произойти, а мог и обойти стороной. В арсенале у неё имелись только симпатичная мордашка, да приятный голосок, звук которого знал каждый житель многоквартирного домишки, где Дина снимала жилье.

Дина была на мели. Крохи, с большим трудом заработанные на швейной фабрике, закончились. Она попала под сокращение, старалась брать заказы на дому, но таких заработков было ничтожно мало и не хватало на жизнь. Люди бастовали, правительство с особым старанием подавляло голодные митинги. Готэм гнил с самых верхов, трупы всё чаще появлялись в домах рабочих. Такова жизнь.

Однако ночью город преображался. Тьма скрывала от глаз унылые жилища бедноты, электрический свет озарял комфорт и роскошь. Жизнь играла совершенно иными красками в ночных клубах. Дина попала в него случайно. Совершенно точно она никогда в жизни не увидела бы это заведение от лица гостя. Для таких как она это было чем-то за гранью, чем-то нереальным и райски прекрасным. Блеск этого места и при выключенном освещении и убранных вверх ножками стульях ослеплял. Как-то раз, проходя мимо клуба и стараясь жадными любопытствующими глазами хотя бы вскользь заглянуть через окна внутрь, Дина увидела объявление о наборе девушек в кордебалет и в качестве исполнительниц. Она пришла на прослушивание и... должно быть, это и был тот счастливый случай, который она ждала всю жизнь? Она вцепилась в удачу зубами и теперь уж точно не отпустит нить, ведущую в другую жизнь.

И вот вечер дебюта настал. Репертуар отрепетирован. Танцующие девицы  вышколены.
«И улыбайтесь, улыбайтесь!» – всплыли в памяти слова управляющего.
Угрюмая от природы Дина натянуто улыбнулась. Она стояла за кулисами и вслушивалась в шум зала. Гости расселись по своим местам. Официант плавно проплыл у столиков у самого края сцены. Воздуха не хватало. Волнение сковывало. Она почувствовала, как чулок плавно съезжает с бедра — неприятное ощущение, не хватало еще, чтобы единственные чулки, купленные на последние деньги, дали стрелку. Тут же оглянулась по сторонам и, убедившись, что на нее никто не смотрит, подняла разрез платья чуть выше и поправила застежку, державшую чулок на нужном уровне.

Сердце выпрыгивало каждый раз, стоило оркестру играть первые аккорды новой мелодии. Казалось, она забудет слова, от волнения вступит не в тот момент и все испортит. Но музыка играла, сильный голос лился рекой, а гости со сдержанными, словно одалживающими аплодисментами, встречали финалы песен.

«Ты никто, – говорили эти холодные рукоплескания, – И ты должна быть нам благодарна за то, что смотрим и слушаем тебя».
Дина и была благодарна. Улыбалась так, как учил её управляющий Билли. Хлопала ресницами «а-ля голливудская дива» (хотя и не понимала, зачем все это. Но Билли виднее, так ведь?).

И вдруг все закончилось. Магия блестящей пыльцой осыпалась с этого зала и сцены, уступая место пугающей и беспощадной действительности. В клуб ворвались неизвестные люди с оружием. Какое-то время звуки музыки держали Дину в своих объятиях, не выпуская. Но стоило оркестру стихнуть, Дина поняла, что что-то не так и нужно прекратить пение. С немым ужасом она наблюдала за происходящим. Из-за света софитов зал казался темным пятном, разобрать творящееся в котором было довольно сложно. Но свет над сценой погас одновременно с тем, как зажегся над зрителями, и все стали видеть друг друга на равных. Новоприбывшие в уродливых масках, расстрелянные охранники у входа. Один из масок держался более развязно, чем другие. Именно он обращался к публике и от своего лица вел разговор. Дина сообразила, что этот человек, должно быть, и возглавлял банду. Она сложила руки в замок, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не привлекать внимания (хотя едва ли это возможно, когда стоишь на сцене). Танцовщицы ещё с первых выстрелов с визгом разбежались, и теперь Дина осталась одна. Косыми взглядами она пробегалась по закулисью, стараясь отыскать глазами Билли. Но Билли, разумеется, на привычном месте не оказалось. Она прекратила тщетные поиски управляющего и только тогда обнаружила, что словоохотливый бандит направляется к ней. Глаза сделались еще больше, она и пошевелиться не могла от страха. Ещё немного, и она упадет в обморок прям тут же. А что? Другим дамам можно терять сознание, сидя на стульях, а она разве меньше всех боится?

Дина робко улыбнулась. Ей хотелось плакать. Знал бы этот в маске, что сегодня её первое выступление и по условиям договора заплатят ей только в случае, если она понравится публике, и всё пройдет хорошо. Однако спорить с человеком, который только что изрешетил нескольких людей, она никогда не решилась бы.

– Heaven, I'm in heaven, – звучал дрожащий голос. Глазенки блуждали по залу, скользя с одной лампы на стене на другую. На входную дверь, на людей с оружием и обратно, – And my heart beats so that I can hardly speak...*
Сначала её пение сопровождалось аккомпанементом фортепиано. Но в последствии остальной оркестр вышел из оцепенения, и джазовая мелодия заиграла полными красками. В глазах темнело, но она приказала себе держаться.

*Fred Astaire "Cheek to Cheek" in the movie "Top Hat" (1935).

Отредактировано Dinah Lance (2019-05-15 07:49:43)

+1

4

Музыка возобновилась и, если не прислушиваться к мелкой фальши, всё зазвучало по-прежнему — как будто ничего и не происходило. Не хватало лишь звона бокалов и женского наигранного смеха, но этот шум с лихвой заменили грузные шаги вооружённых бандитов и редкие робкие перешёптывания. Вскоре сюда примчится полиция — без неё шоу будет неполным, а пока что Чёрная Маска наслаждался происходящим на свой собственный манер.

Пианист заметно вздрогнул, когда Роман подошёл к нему, и дрожащие пальцы начали стараться лучше — вот только неправильные ноты выходили из-под них всё чаще и чаще. Страх начал звенеть в этом месте взамен сталкивающихся бокалов и касающихся тарелок приборов, страх растекался по помещению ярче, чем пролитое красное вино по белой скатерти.

Роман прислонился к роялю, наблюдая за игрой музыканта и прислушиваясь к ней, от нервов тот ненароком ускорился — и оркестр начал сбиваться; потребовалось пару секунд, чтобы музыка снова начала играть гармонично. Певица, нужно отдать должное, выкручивалась. Ухмыльнувшись, Роман коснулся пальцами клавиш, вторя музыканту быстрой игрой на четвёртой октаве, пытливо наблюдая за тем, когда он собьется или сдастся. Любой навык рано или поздно пригодится, этот — не исключение, хоть момент его применения и был сомнительной полезности. Музыкант нервничал, поддаваясь чужому вмешательству, и раз за разом ускорялся.

Роман кинул взгляд на певицу — она старалась, но в голосе пробивались дрожь и неуверенность, вызванные страхом и сбивающимся сопровождением. Рано или поздно чьи-то струны лопнут от напряжения — среди звуков клуба уже доносились тихие женские всхлипы; но пианист внезапно пришёл в себя и неуверенная игра, сбиваемая грубым вмешательством Чёрной Маски, стала твёрже и правильней — Роман потерял ритм и сбился, довольно усмехнувшись на этом моменте.

— Молодец, переиграл меня, — он хлопнул музыканта по плечу и наклонился к нему, говоря дальше уже без улыбки. — Продолжай играть, чтобы ни случилось, а если остановишься — лишишься пальцев. В лучшем из случаев. Это касается каждого, — выпрямившись, он окинул взглядом весь оркестр и жестом дал знак одному из своих людей — тот сразу подошёл и направил на них оружие.

Часть персонала успела разбежаться. Танцовщицы со сцены, официанты из зала, повара из кухни. Люди Романа успели окружить здание, но некоторые из них, видимо, знали иные ходы — всех перехватить не получилось. Управляющего в том числе: один из бойцов, обыскавший все помещения в клубе, подошёл к Чёрной Маске на сцену и доложил, что управляющий успел сбежать — опустошив при этом сейф в своём кабинете.

Кто-то из оставшихся должен был знать о дополнительных способах покинуть клуб — не успевшие скрыться официанты, оставшиеся в оркестре музыканты или эта девица на сцене, старающаяся делать вид, что всё в порядке. Получалось паршиво.

Взгляд Романа пытливо прошёлся по каждому. Времени для прибытия полиции прошло достаточно, и как только эта мысль промелькнула у него в голове, с улицы послышался шум и прорезался громкий голос говорящего полицейского, требующего выйти с поднятыми руками. Дверь сотряслась от стука с той стороны. Для кого-то, вероятно, прибытие полиции казалось облегчением — как будто она гарантировала спасение; и оркестр неуверенно дрогнул, словно желая затихнуть. Сионис громко постучал по крышке рояля, напоминая о своём обещании тем, кто решит прекратить играть. Музыка продолжилась с неестественной бодростью.

Роман перехватил оружие поудобней и двинулся к певице — свою роль на сцене она уже выполнила, пора перейти к следующему акту, — и схватил её, упирая дуло ей под подбородок.

— Тише, тише, не бойся, это часть твоего выступления — за неё, я уверен, тебе не платили, но уж в твоих интересах справиться с этой ролью.

Крепко удерживая её, Роман стащил девицу со сцены и повёл в сторону дверей, за которыми стояла вооружённая полиция — один из его людей распахнул её строго по команде. Это показательная часть, демонстративная — пусть увидят, сколько внутри заложников, и примут во внимание, что штурм будет стоить слишком дорого. Роман заставил певицу запрокинуть голову, упирая дуло в её подбородок, и прислонил палец к спусковому крючку — если что-то пойдёт не так хоть малейшим образом, эта красотка со звонким голосом станет первой жертвой после незадачливой охраны.

Выходить к полиции Сионис не собирался, руки поднимать — тем более. Сразу же нацелившиеся на него пистолеты после открытия дверей изменить своё мнение не заставили.

— Отпустите заложника! — громко кричал полицейский, целясь прямо в Чёрную Маску. Если выстрелит — с большей вероятностью попадёт в певицу. — Иначе я буду вынужден открыть огонь!

— Если полиция предпримет попытку штурма, открывать огонь будем мы, сначала — по ним, — Роман кивком головы указал на посетителей клуба, испуганно вжавшихся в свои стулья, — потом — по вам, и очевидно, с какой стороны жертв будет больше. Переговоров не будет.

Уловив говорящий кивок босса, один из бойцов Романа гулко захлопнул дверь и запер изнутри — ключи подобрались с тела подстреленного охранника; оставшаяся снаружи полиция о чём-то переговаривалась и пыталась окружать здание, но в самом клубе звуков снаружи не было слышно — выполняла свою роль неустанно играющая музыка.

Роман убрал «Томми-ган» от шеи певицы, но отпускать её не спешил. Он бегло раздал указания своим людям, и каждый из них держал боевую готовность — пули могли засвистеть в любую секунду.

— Ну что, дорогуша, — Сионис потянул певицу в служебные помещения за кулисами; прячущиеся там танцовщицы, сбежавшие со сцены и вжимающиеся в стены под прицелами дежурящих бойцов, испуганно сжались. — Давно здесь работаешь, м? Уже успела узнать о всех маленьких секретах этого заведения, или ты сессионная пташка и не суёшь свой нос не в свои дела? Ох, для твоей же сохранности надеюсь, что первое, — Роман усмехнулся. — Ну так что, расскажешь мне, как и куда успел сбежать управляющий?

+1

5

Тс-с-с... Слышишь этот звон? То не фальшивое звучание музыкальных инструментов, этот звон у тебя в голове. Он бьется в подкорке мозга. Ты можешь трясти головой, можешь кричать – звон не исчезнет. Тот звук – мелодия страха, охватившего всю тебя целиком. Ты не выберешься, просто не знаешь как. Мысли о сопротивлении захватчикам ввергают тебя в еще большее оцепенение. Ты как будто неживая – замерзшая, окаменелая. Ноги не слушаются, по щекам скатываются слезы, ты и не видишь уже ничего перед собой, только размытые очертания предметов и людских фигур. Вон он, твой самый страшный кошмар, о котором ты и подумать не могла до сегодняшнего дня.

Свет слепил. Из-за темных пятен от размазанной туши лицо стало похоже на маску. Бледность кожи лишь способствовала схожести. Дина хлопала густыми накладными ресницами, стараясь поскорее прогнать пелену. Выходило слабо.

Когда ее шеи коснулось холодное дуло оружия, она зарыдала в голос, практически не сдерживаясь и едва стоя на ногах. Ей показалось, что бравые полицейские ни за что не пойдут на поводу у преступника. Вот-вот – и град пуль обрушатся и на Черную Маску, и на нее. В этом ожидании она сильнее зажмурилась. Её трясло как от лихорадки. Никогда она не думала, что умрет вот так, столь скоро. Какой жалкой и бесполезной с этого ракурса показалась её жизнь!

Но, вопреки ожиданиям, ничего не произошло. Дина все еще стояла, удерживаемая в тесных тисках бандита, а парадные двери закрылись точно также, как и распахнулись. Похоже, в тот момент ей еще было рановато отправляться в мир иной. До тех пор, пока у главаря банды имелись на нее планы, Дина дышала. И она не собиралась неосторожным словом или жестом лишний раз рисковать самым ценным, что у неё имелось в этом мире — жизнью.

Озадаченно она посмотрела в сторону, за кулисы, затем взглядом вернулась к маске бандита, заменявшей ему лицо. Она понятия не имела, куда мог смыться управляющий. Новичкам вроде нее явно не устраивали экскурсии и не проводили инструктаж о том, что нужно делать в случаях, если в клуб ворвется вооруженная шайка. И, тем не менее, ответить отрицательно Дина не решилась. С округлившимися от ужаса глазами она посмотрела на человека в маске. Что делать? Пытаться вырваться и убежать бессмысленно, пуля настигнет её быстрее, чем она успеет добраться до укрытия. Нужно выиграть время, протянуть — это единственное, что она могла в данной ситуации. Просто иди, не важно куда. Просто иди вперед.

Молча она кивнула головой и побрела куда-нибудь подальше от места всеобщего обозрения. Если этой ночью ей суждено умереть, не хотелось бы, чтобы смерть пришла под многочисленные охи и испуганные возгласы толпы. Ноги несли её сами, мозг и память не помогут ей узнать то, в курсе чего она не была.

Дина бреда по слабо освещенному закулисью. Периодически в спину упиралось дуло пистолета, словно напоминая, что она не просто так прогуляться вышла. Взгляд блуждал по потрескавшимся стенам, она лишь сильнее обхватывала ладонями дрожащие плечи и старалась шагать как можно более уверенно — она ведь «знает», куда идет.

Дина поворачивает за очередной угол и оказывается практически в полной тьме. Не видно ничего: ни пыльного деревянного пола, по которому ступали ноги, ни старых декораций, небрежно наваленных по обоим краям длинного коридора, ни того, чем заканчивался выбранный маршрут. В какой-то момент она обо что-то запинается и падает. Она чувствует жгучую боль содранной на коленке, но быстро поднимается и продолжает идти в неизвестность.

Внезапно противоположная сторона коридора озаряется светом, показавшимся во тьме ослепительно ярким. Дина жмурит глаза, мысленно обрадовавшись, что не прогадала и вывела своего конвоира хоть бы куда-то, хотя бы к выходу, а не к глухому тупику. Значит она выиграла еще несколько минут жизни?

Дина ускоряет шаг. На лице ее появляется улыбка облегчения. В какой-то момент шаги практически переходят на бег. Хочется поскорее выбраться из помещения, которое давило на неё. Хочется вздохнуть свежего воздуха, но... она помнит, что вооруженный человек находился всё еще позади. Она почти физически ощущает его взгляд.

На фоне света появляется фигура мужчины. Он вооружен, и он её видит.

– Мэм, остановитесь и поднимите руки вверх, – произносит полицейский, и Дина чувствует, как внутри её всё похолодело от ужаса. Сердце забилось еще сильнее. Она понимает, что не может повиноваться.

Чуть замедлив ход, она продолжает двигаться вперед. Полицейский повторяет то же самое еще раз. Слезы хлынули из глаз, мигом запачкали щеки.

– Я не могу, – практически шепчет она, – Пожалуйста.

Рыдания прерывают её речь, не дают сказать больше ни слова. Она не хочет умирать. Дайте ей просто убраться отсюда!

– Пожалуйста, – хрипит она, – Прошу вас, у й д и т е.

Вдруг бессильные мольбы и отчаяние перерастают в нечто большее. Нечто не слабое и беззащитное — нечто мощное и разрушительное. Дина смотрит перед собой уже не взглядом забитой жертвы, она смотрит демоном, глупыми людишками посаженным в клетку.

– Пошел вон! – отчетливо и спокойно произносит она. И кричит. Крик этот вырывается из нее такой силы, что сносит болтавшуюся на петлях скрипучую дверь, валит с ног и относит на несколько метров полицейского. Декорации, раскиданные вдоль стен, какое-то время витают в воздухе, затем с грохотом валятся на пол.

+1

6

Она кивнула и пошла куда-то вперёд, плечи дрожали, а ноги заплетались и тянули сценическое платье  — так ходят только пьяные или до смерти напуганные. Жажда жизни заставляет людей совершать то, чего бы они никогда не сделали без упертого в спину дула пистолета — проявлять смелость, например, или отчаянно врать в надежде, что это спасёт или хотя бы продлит последние минуты существования. Роман часто наблюдал такие походки — и часто встречался с робкими, неуверенными попытками обмануть себя, продиктованными инстинктом самосохранения его жертв. Ему нравилось видеть и чувствовать на вкус чужой страх — ничто на свете не давало такого же ощущения власти.

— Уверенней, милая, — он слегка подтолкнул её в спину, наблюдая, как вздрагивают от этого жеста её плечи. — Не тяни время.

За поворотом, в одном из служебных помещений закулисья их встретила почти кромешная темнота — редкие блики света, оставшегося за их спинами, отражались от поверхностей старых декораций. Роман прищурил глаза, следуя за певицей и отодвигая ногами упавшие на пол элементы сценического декора. Она старалась идти уверенно — не останавливалась, не озиралась, не задумывалась о том, куда лучше свернуть, она выглядела так, будто действительно знала, куда ведёт бандита за своей спиной. Или, вернее сказать, старалась выглядеть.

Музыка в этом коридоре звучала приглушённо, словно осталась где-то далеко позади — в другом здании, в другом месте, вместе со всеми заложниками и вооружёнными захватчиками. Что-то звякнуло впереди под ногами певицы и она с шорохом упала, тут же начав суетливо подниматься. Чем дальше они заходили, тем сильнее она боялась, и в этот момент Роман окончательно понял, что она ему врёт. Она не знала, через какую дверь и в каком направлении ушёл направляющий. Она просто — как и многие на её месте — решила потянуть время.

Он взвёл курок и остановился, вытягивая руку вперёд и прицеливаясь в её спину — в темноте этого коридора почти ничего не было видно, только её семенящий силуэт выделялся впереди. Миловидная певица оказалась бесполезной — и толку от неё больше не было, только трата времени, которого и так было недостаточно много. И только секундное выжидание Романа, который не стал стрелять сразу, спасло её жизнь — внезапный свет впереди ворвался в коридор, после долгой темноты он казался почти слепящим.

Впереди кто-то был, и ещё до того, как он заговорил, Роман узнал в нём представителя полиции; они, окружив здание, решили зайти с неочевидного чёрного хода, но решение изначально было глупым — Чёрная Маска неспроста предупредил, что подобное повлечёт за собой жертвы. Дуло его пистолета снова смотрело в спину удаляющейся певице — она сорвалась на бег, что-то сбивчиво говорила полицейскому, требующему, как всегда, замереть и поднять руки в воздух. Как же вовремя она вывела его в этот коридор прямиком к этой двери.

Его палец нажал на спусковой крючок в тот момент, когда голос певицы из сдавленных всхлипов резко повысился, став твёрже и громче; что-то, напоминающее неожиданную взрывную волну, выбило пистолет у него из руки и почти сбило с ног — Роман не слышал, прогремел ли выстрел: громкий крик перекрыл все остальные звуки. Ошмётки разлетевшихся от этой непонятной силы декораций отлетели назад, и ему пришлось прикрыться от них рукой; он понимал, что, будь этот крик направлен в его сторону, ему бы не удалось устоять на ногах.

Первые секунды после наступления тишины Роман был уверен, что от этого крика навсегда лишился слуха — уши заложило, словно в миллиметре от них прогремела автоматная очередь, и голова резко начала казаться свинцовой и тяжёлой, как будто от сильного удара. Произошедшее всё ещё казалось непонятным и напрочь сбивало с толку: этот крик был чем-то свыше понимания и логики, одной из тех необъяснимых способностей, чем-то сверхъестественным — последним, чего он ожидал от рядовой клубной певицы.

Последствия её крика всё ещё ощущались и Роман по-прежнему ничего не слышал — только болезненный звон в ушах взамен играющей где-то позади живой музыке. Но одно он знал наверняка — повторения такого сольного номера ему не хотелось; и, резко направившись к певице, он перехватил её сзади и плотно закрыл её рот ладонью — под чёрной перчаткой размазались потёкшие вместе с тушью слёзы певицы, он сжимал крепко — теперь уже с грубостью.

— Вот так номер, пташка, — голос Романа звучал хрипло и сдавленно, он слышал его нечётко и словно через толщею воды и ваты. — Такой внезапности я от тебя не ждал. Удивила.

Он вдавил пистолет ей в рёбра — если ещё раз захочет выпустить на волю всю силу своего голоса, то Роман выстрелит быстрее, чем он наберёт в легкие воздух.

Сзади показались подоспевшие на шум и грохот бандиты — крик прокатился по всему зданию и даже полиция со стороны парадного входа не могла его не заметить. Роман не слышал, что они говорят — только невнятный бубнёж, отдалённый намного сильнее, чем могло показаться по разделяющему их расстоянию, — он, повернувшись, показал им схваченную певицу и её закрытый рот.

Силовой волной от её крика снесло старую штукатурку со стен подсобных помещений, а откинутой частью разломанных декораций сорвало деревянные панели. Помимо двери обычного и ожидаемого чёрного хода здесь была дверь в подвал — сразу стало понятно, куда ушёл управляющий. Здание старое, раньше в Готэме нередко так строили — объединённые подвалы, ведущие от одного здания в другое, если, конечно, у тебя есть ключ.

Это, впрочем, с первого плана отошло на второй. В руках у Романа была находка — одновременно опасная и полезная, и потенциально куда более дорогая, чем клуб на центральной улице города. Один из бандитов выбил подвальную дверь — потребовалось приложить немало силы, дверь, в отличие от панелей и штукатурки, была новее и крепче, — и Роман насильно затащил певицу в подвал, быстро прикидывая, чем можно надёжно заткнуть ей рот, чтобы не держать всё время рукой.

+1

7

Силы вдруг покинули её. На плечи навалилась такая усталость, будто Дина перетаскивала мешки с цементом, как минимум, сутки. В таком состоянии она ни то что сопротивляться, стоять на ногах самостоятельно не могла. В этой связи даже удачно, что со спины к ней подошел Чёрная Маска и утащил куда-то за собой. Без чужой поддержки она едва ли снова не рухнула бы на пол. В голове вдруг затикали часики, отмерявшие оставшиеся секунды её жизни. Обман обнаружен, юлить и пытаться выкрутиться теперь бессмысленно ровно так же, как и искать оправдание. Она не знала того, что от неё требовали. Не знала, но солгала, будто знает. Это нехорошо и явно не то, чему учила в детстве давно ушедшая из жизни мама. Но разве обычное желание жить – не должное объяснение глупости?

Так или иначе, теперь всё закончилось. Обратного пути нет, да мог ли быть? Вариантов изначально у неё ведь тоже не было: либо сделать то, что она сделала, либо получить пулю в лоб. В любом случае, так себе перспективка. Когда ствол пистолета уперся в бок, Дина закрыла глаза и мысленно приготовилась проститься с жизнью. Вот и всё. Конец. Прощайте мечты, которые так и останутся мечтами; прощайте, безуспешные попытки выбиться из колеса, которое крутила день за днем на протяжении многих лет. Серые стены комнатки в рабочем квартале и опьяняющий свет сцены, на короткие мгновение показавшийся путём в лучшую жизнь — лучшее, что с ней случалось. Теперь всё кончено, не будет больше ничего. И этот темный коридор, обрывавшийся светлым пятном (которое, скорее всего, при ближайшем рассмотрении окажется вовсе не ослепительно белым, а желтым, как и любой свет фонаря в темное время суток) станет последним, что Дина увидит. От этой мысли ей стало ещё обиднее. Слезы всё обильнее стекали по щекам, гул в голове и собственные мысли заглушали посторонние звуки. Какая разница, что скажет полицейский или бандит, если через мгновение её глаза навек закроются?

Время тянулось. Секунды казались минутами, а то самое мгновение всё так и не наступало. Ожидание неминуемого ещё сильнее терзало душу. И Дина возненавидела и свою проклятую жизнь, и это место, и преступника, который вот-вот заберет её последний вздох. Ненавидела полицейских, которые ничем не могли помочь, чулок, который снова сполз и гармошкой собрался на щиколотке, ненавидела ситуацию, в которой всецело принадлежала далеко не самому приятному типу, которого когда-либо видела.

Дина выпрямилась, остервенелым взглядом посмотрела на своего конвоира.

«Ну, что ты медлишь? – вопрошал её взгляд, – Убей же меня, и покончим с этим».

Однако, у бандита в маске имелись какие-то свои мысли на этот счет, совершенно непонятные и непредсказуемые. И не сказать, что Дина обрадовалась, догадавшись об этом. Она слабо понимала, что происходит. Её потащили в подвальное помещение — зачем? Не проще ли было бросить её тут, как есть? Какая выгода тащить её куда-то за собой, почему не оставить, как десяток других посетителей клуба или не пустить пулю в лоб, в конце концов?

Перед глазами плыло. Спертый воздух подвала плохо действовал на Дину. Скосившимися глазами скользнув по незнакомому помещению, она почувствовала, что голова пошла кругом, и отключилась.

Сквозь забытье она чувствовала, что висит вверх тормашками, и кто-то несет её на плече, совсем как тряпичную куклу. Не хватало сил, чтобы что-то сказать. Вместо этого Дина простонала чуть слышно, на что едва ли обратили внимание, и снова увидела перед глазами черноту.

В следующий раз она очнулась в совершенно другом месте. От мысли, что она была в бессознательном состоянии, находясь в компании самых отвратительных выродков мужского пола, сделалось дурно. С ней могли сделать всё, что угодно, а она и пальцем не сумела бы пошевелить в ответ. Рвотный рефлекс сковал горло. Дина зажала ладонью рот и несколько раз глубоко вдохнула через нос, чтобы подавить его. Затем наспех ощупала на себе одежду, убедившись, что все детали её туалета находились на прежних местах. Успокаивало слабо, но всё было так, как она запомнила. Не хватало только туфельки на левой ноге, которая, по всей видимости, потерялась, пока её тащили по извилистым катакомбам под зданием клуба.

Она села, притянув к себе ноги и обвив руками согнутые колени. В помещении она находилась одна, но проявлять любопытство и пытаться открыть единственную дверь, ведущую из комнаты, Дина не решилась. Вместо этого она вперлась взглядом в дверную ручку, с замиранием сердца, ожидая, когда она повернется, и в комнату войдет кто-то с одному ему известной целью...

Неопределенность пугала. Дина пыталась представить, почему она здесь и что от неё могло понадобиться теперь. Но, как ни старалась напрячь извилины, не имела никакого понятия. Она никто. Ничего не умеет и ничего не знает.

Оставалось только ждать. И надеяться ли? Нет, не в Готэме... Здесь нужно всегда быть готовой только к худшему.

Она и приготовилась.

+1


Вы здесь » DC: dark century » Альтернатива » Benefit of the doubt


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC